– Я колечко обронила, – не моргнув глазом, соврала я. – Оно под кровать закатилось,
– я спешно открыла флакон с сывороткой и размазала ее по волосам. Чудесная вещь, без цвета, запаха и самоиспаряющаяся, девятое заклинание четвертого десятка, хоть за это бабуле можно спасибо сказать. Волосы отрастали прямо на глазах и меняли свой цвет на родной.
– Этими сказками свою бабушку кормить будешь! – рявкнул отец. – Вылезай немедленно!
– Сейчас-сейчас, – я спешно намазала еще и лицо, может, оно тоже желтым стало? Жаль, что зеркало прихватить не удосужилась, придется являться родителю на свой страх и риск.
Папуля был зол. И при взгляде на молнии в его злющих карих глазах сразу было понятно, что со своей задачей возвращения неземной красоты моему внешнему виду я не справилась. Впрочем, я и так это видела – парочка прядей, увы, остались короткими.
– Изволь объясниться, моя дорогая, – голос барона Милна звенел от возмущения.
– Видишь ли, папа, – начала я и замолчала. Слова даже не подбирались.
– Вижу, – скептически протянул отец, разглядывая меня. – На лицо неповиновение и очередной урон твоей внешности. Дал же Нарини дочек – одна на лицо ущербна, другая – на всю голову! Даже не верится, что вы обе – наяны!
– Не говори так про мою сестру! – прошипела я. Чего-чего, а обижать Сану я не позволю даже родному отцу.
Но он и сам понял, что перегнул палку, поэтому даже не стал ругать за неподобающий для разговора с родителем тон. Но голос не понизил.
– Ничего, скоро все изменится, – угрожающе начал он, но закончить не успел. В комнату вбежала, явно услышавшая его крики, моя любимая сестренка. При виде нее отец привычно скривился, а она так же ожидаемо вздрогнула. А я сжала кулаки
– никогда не привыкну к такому очевидному пренебрежению отца к моей сестре.
– И ты здесь, – скривился он. – Что ж, тем лучше. Сядьте, обе!
Мы не стали спорить и присели на мою кровать, поближе друг к другу. Я взяла сестру за руку и легонько ее сжала, на что Сана ответила тем же. Почему-то казалось, что сейчас мы обе услышим что-то очень неприятное.
Отец сцепил руки в замок и уставился на нас."
"– Три дня назад, к моей вящей радости, вам исполнилось восемнадцать, и пора уже определять вашу судьбу, – начал он.