Разговариваем о всяких мелочах: любимые районы Москвы, какой десерт больше нравится… Снова чувствую какое-то удивительное единение с этим человеком. С ним даже просто молчать хорошо. Я каждую минуту любуюсь им. Красивый, статный, высокий. Мне повезло!
– Не могу поверить, что ты, правда, считаешь, что все люди полигамны, – выдаю я свои мысли вслух.
Богдан снова смотрит на меня серьезно. Грозит мне пальцем.
– Тебя определенно надо повысить. Ты можешь расследовать, а не заполнять бумажки.
Я молча жду. Он продолжает:
– Смотрела интервью со мной?
Киваю.
– Это было сразу после развода, – начинает говорить, но останавливается, кажется, я даже морщусь от разочарования: так хочется услышать его историю, какую-то тайну.
– Сейчас ты уже так не думаешь? – спрашиваю я.
Вздыхает, но все-таки отвечает:
– Вообще, считается, что человеку свойственно в большей мере серийная моногамия. Это когда в течение жизни мы вступаем в разные союзы и каждый раз говорим, что любим…
– Так не у всех, – перебиваю я.
Но Богдан продолжает, как будто не слышит:
– Но по моим наблюдениям многим людям и серийная моногамия недоступна. Или они считают, что давать попользоваться своими половыми органами другим – это не измена.
Морщусь от его ответа.
– Есть люди, которые всю жизнь любят только одного человека…, – говорю тихо.
– Это исключения, – Богдан резко отпивает свой чай.
Грустно становится. Конечно, мы рассуждаем о метафизических вещах. И речь вовсе не о нас… Но почему у меня такое чувство, что как будто наш конец с ним предрешён.
Хлопаю ладонью по столу.
– Нет. Мы сами выбираем, какими быть. Все всегда зависит от конкретного человека. Для многих людей лучше умереть, чем изменить…, – говорю горячо, как будто это речь перед казнью.
Жду ухмылку на лице босса или смешок, но он смотрит завороженно, о чем-то думает. Знаю: веду себя как ребёнок. Уже второй раз пытаюсь убедить его в том, что никогда ему не изменю. О таких вещах не кричат. И он все равно мне не верит.
– Ты очень хорошая, Лер, и ты мне нравишься, – говорит Богдан неожиданно.
По сердцу разливается тепло. Мне дороги его слова, пусть это и не признание, но все-таки хоть что-то! Уже лучше. До этого я слышала только «я хочу тебя».
Довозит меня до дома. Долго целуемся в машине, как подростки, не можем оторваться друг от друга. Губы как будто становятся натертыми и болезненно чувствительными.
– Хорошо, что мы завтра увидимся на работе, и мне не надо будет скучать по тебе, – шучу я.