Обхватывает ладонями мое лицо и прикасается своими ртом к моему. Легкий вкус коньяка… мое замешательство и его натиск, чтобы мои губы раскрылись… чьи-то шаги, которые приближаются…
Отойти не могу, оттолкнуть не получится, и я просто опускаю вниз руку. Ту самую, с полотенцем и льдом. Попасть в цель с первой попытки не получается – все же траектория мне не очень видна. Но со второй попытки, судя по вою мне в губы, получается очень даже удачно. И ледяной сверток впечатывается прямо в то «сокровище», которое мне уже второй раз предлагали прочувствовать и попробовать.
– Твою мать! – Оторвавшись от меня, Олег ошарашенно моргает глазами и уже сам шарахается от меня. – Да я просто не так тебя понял!
– Так понятней?
Вспыхивает свет, и на кухню заходит Тимур, застав момент не из лучших. Олег машет рукой над своей мошонкой, хотя льда уже нет. А я вытираю ладонью рот.
– Эм… так, я же за вином приходил. – Олег оглядывается, замечает холодильник и, достав бутылку, уходит со словами: – Пойду туда, где теплее.
– А я туда, где спокойней, – заметив на себе пристальный взгляд хозяина дома, говорю я, вот только улизнуть так просто у меня не выходит.
Тимур стоит на проходе. Смотрит на меня так пристально и недовольно, что я вдруг вспоминаю и выдаю:
– Добрый вечер.
Недвусмысленно посматриваю ему за плечо, но он не отходит.
– Может быть, вы меня пропустите?
– Может быть, – повторяет он, не двигаясь с места. – Но сначала хочу предупредить, что мой дом – не притон. И если одной маленькой девочке мама запрещает приводить в свой дом мальчиков, это не повод тащить их в другой.
В шоке поднимаю взгляд на него. Слова настолько несправедливы, что я не нахожу что ответить. Он что же, думает, что это я устроила вечеринку? Что это предлог для того, чтобы с кем-то позажиматься? И что я только и делаю, что…
Злость, обида, непонимание, почему он так думает обо мне, – все смешивается в колючий клубок. А самое удручающее, что мне по-прежнему трудно подобрать слова в свое оправдание. Наверное, потому, что оправдываться не хочется, я не считаю себя виноватой, ноет щиколотка, а еще мне тяжело выдержать взгляд, убеждающий, что мне уже вынесен приговор.
– Я никого не тащила, – стараюсь успокоиться хоть немного, но голос дрожит и сдает меня с потрохами. – Ни в свой дом, ни в ваш, и если вам не нравится…
– Никогда?
Недоуменно моргаю. Щеки вспыхивают огнем, когда до меня доходит.
– Я не собираюсь с вами обсуждать свою личную жизнь. Но за ваш дом можете больше не волноваться.