Кивнув, она что-то печатает – быстро, на эмоциях, а потом слышится ее возмущенное восклицание:
– Так и знала, что мне с именем не повезло! Тебе, значит, какой-никакой стишок, и прям имя в каждой строчке, а мне… Я ему пишу: «С дуба рухнул?» А он мне: «Ты Настя – как здрасти! С крыши дома твоего… с крыши дома твоего… ах, если бы на земле были снасти!»"
"Она так сердито смотрит на экран телефона, будто ее собеседник может увидеть и понять степень ее гнева.
– Придурок! – выносит она приговор. – Правильно, что ты с ним встречаться не захотела! Под крышей дома моего… Ку-ку он вчера, что ли, словил?
– А что, мог? – отсмеявшись, интересуюсь я.
– Да как-то… – Снова устраиваясь, она задумывается. – Похоже, что да. Он вчера куда-то пропал, а потом пришел к нам в бассейн и спросил: на каком основании ему запретил петь серенады дон Корлеоне?
– Ого, у вас и такие знакомства! – От смеха уже начинает болеть живот, но удержаться никак невозможно.
– Да он уже смутно соображал и еще хуже помнил. Сказал, что его настигло вдохновение, пока бродил вокруг нашего красивого дома. А тут вдруг такие угрозы, что он обиделся и ушел. Правда, честно говоря, тогда он мне показался не обиженным, а немного испуганным.
– И зря, – говорю я и подтверждаю цитатой упомянутого персонажа: – Первейшая обязанность человека – оставаться живым. А уже потом следует то, что люди именуют честью.
Чувствую на щеке взгляд Тимура, но усиленно смотрю прямо перед собой.
– Серенады… – вдруг осеняет меня. – Ты знаешь, мне кажется, я их даже слышала…
– Сочувствую, – бухтит Настя.
Усмехаюсь, напрягаю память и уже хочу заступиться, сказать, что голос-то у Олега не так плох, как она думает. Проблема только в репертуаре.