Но Лара не выглядела скучающей. Глаза у нее сияли, изумруды на груди искрились, а сынок магната касался ее руки. У Рауля в висках, ушах застучало от прилива крови. Он пересек зал, но ему мешали быстро идти гости.
Он что-то хмыкал в ответ на приветствия или просто кивал.
Лара, стараясь быть любезной хозяйкой, смеялась, хотя и не до конца понимала суть шутки, но — о господи — всему есть предел. Этот человек невыносимо утомителен.
— Прошу прощения, должна вас оставить. — Врать легче, спрятавшись за маской.
Странно, но чем несчастнее она себя чувствовала, тем легче ей было смеяться и делать вид, что она получает удовольствие.
Их взгляды встретились. Он единственный человек в зале без маски. Хорошо хоть, она в маске. Ларе сделалось страшно. Он двигался с грацией дикой камышовой кошки и был не менее опасен. Ей хотелось убежать.
Рауль подошел к Ларе как раз в тот момент, когда оркестр начал играть мелодию известного хита.
Он протянул ей руку:
— Мой танец. — Он взглянул на мужчину. Тот, чувствуя себя неловко, отошел в сторону. Лара ему посочувствовала: если бы волк умел улыбаться, то у него была бы улыбка Рауля.
— Я не хочу танцевать.
Голос певицы, сочный, низкий, заполнил зал, и пары закружились в танце.
— А мне все равно, чего ты не хочешь. Главное, чего хочу я. — И рывком прижал ее к себе.
Он прекрасно танцевал, и Лара подчинилась медленному, чувственному ритму музыки.
Лара не отнимала экзотической маски от лица.
— Сними наконец эту чертову штуку! — Рауль взял ее за кисть и опустил маску.
Без своего защитного барьера Ларе было некуда спрятаться от сверлящего, пылающего взгляда.
— Dio, ты так красива.
Он дрожал, и она это почувствовала. Губы Рауля, чувственные, обольстительные, скользили по ее губам, язык погрузился ей в рот. От испепеляющего взгляда у нее кружилась голова.
— Рауль… люди смотрят… не надо.
— Муж не может поцеловать свою жену?
Поцелуи бывают разные, и Лара в этом убедилась.
— Я ревную. Разве у меня нет причин?
Раньше он ей такого не говорил. Лара уставилась на него, хотела возразить, открыла рот… и закрыла. А он ведь прав, хотя бы частично.