— Ты так заботишься о героях книги? Или пытаешься убедить себя, что это всё стоит твоих усилий?
— Чёрт тебя побери, дракон! — вспыхнула я, чувствуя, как дрожь пробирает всё моё тело. — Ты хоть раз в жизни можешь перестать быть таким чёртовым тираном? Ты весь в ранах, едва стоишь на ногах, а всё ещё размахиваешь своим величием, словно оно что-то значит!
— Значит, — жестко ответил он, вставая на ноги. Его движения были медленными, но в них всё ещё чувствовалась сила. — Моя гордость — это единственное, что у меня осталось.
— У тебя есть те, кто верит в тебя, — сказала я, понизив голос, пытаясь достучаться. — Те, кто хочет, чтобы ты жил.
«Услышь меня уже!» — мысленно восклицала.
— Они верят в того, кто никогда не сдаётся. В того, кто идёт до конца, — усмехнулся он. — И ты хочешь, чтобы я их предал?
— Да ты уже предал их, когда позволил себя захватить! — моё сердце сжалось от гнева. — Ты думаешь, они хотят видеть своего господина растерзанным на куски? Ты думаешь, что им важно, что ты был гордым, когда умирал?
Его лицо исказилось от гнева, но он не спешил отвечать.
— Если ты не уйдёшь, ты погибнешь, — вновь повторила я, уже не стараясь скрыть дрожь в голосе. — Или слетишь с катушек. Не знаю даже, что хуже. Всё это будет зря.
Он медленно подошёл ко мне, его глаза засверкали, как расплавленное золото в темноте. На щеках появился намек на чешую.
— Ты думаешь, что это просто? — его голос был тихим, но от этого не менее угрожающим.
— Да, — прошептала, глядя прямо ему в глаза.
Мы смотрели друг на друга, и напряжение между нами было почти осязаемым. Я видела, как его гордость, его страхи борются с тем, что я сказала. А затем он вздохнул, его плечи осели, и он отвёл взгляд.
— Хорошо, — сказал он наконец, его голос был глухим. — Я уйду.
Моё сердце дрогнуло, но я знала, что это был единственный правильный путь.
— Спасибо, — прошептала я, но Дормор поднял руку, останавливая меня.
— Не благодари, ведьма, — сказал он, его голос снова стал холодным. — Это не для тебя.
Хотела ответить, но не успела. Дракон отвернулся, и, несмотря на его гордую осанку, я видела, как тяжело ему далось это решение.
Когда Дормор вышел за дверь, я осталась одна, слушая, как его шаги растворяются в ночной тишине. И только тогда позволила себе заплакать.