Через несколько часов Эмма очнулась от дремоты и увидела, что на западе уже гаснет поздний летний закат. Стая грачей взлетела с огромного придорожного дуба, мельтеша и кружась, как черные конфетти, на фоне пурпурной полосы на горизонте. Карета вдруг свернула на узкую дорожку, и через несколько минут подъездная аллея привела их к большому каменному особняку.
— Что это? — спросила Эмма.
— Это дом моего друга. Мы здесь заночуем.
— Визит новобрачных? — с опаской спросила Эмма.
— Нет-нет. Ральфа нет дома. Он просто предложил мне остановиться у него на ночь.
— Вместо гостиницы?
— Я и не собирался провести первую брачную ночь в какой-то захудалой гостинице, — высокомерно заявил Колин.
Его тон удивил Эмму.
— Прошу прощения, милорд, — проговорила она.
Колин усмехнулся:
— Не хватало еще, чтобы слуги стучались в дверь, спрашивая, не надо ли нам того или другого, или чтобы пьяная компания внизу начала драть глотки… в самый неподходящий момент.
Эмма внутренне сжалась. Он и не представляет, как точно описал обстановку, в которой она провела свою первую брачную ночь.
Как только карета остановилась перед подъездом, лакей открыл парадную дверь. Их слуга подскочил к дверце кареты и опустил лесенку. Колин вышел из кареты. Эмма нерешительно помедлила. Через минуту они уже входили в дом.
Ей сразу стало очевидно, что хозяин оставил слугам соответствующие распоряжения. Домоправительница, тепло их встретив, показала предназначенные для них покои на втором этаже. Это оказалась большая гостиная, по обе стороны которой находились спальни. Лакеи принесли их багаж. После этого все ушли, и молодые остались наедине.
Эмма все больше нервничала. Ругая себя за глупость, она подошла к открытому окну. В сгущающихся сумерках еще можно было разглядеть травянистый склон, спускавшийся к широкому извилистому ручью.
Завороженная увиденным, Эмма едва услышала позади себя шаги.
— Красиво, правда? — произнес Колин, подойдя к ней чуть ли не вплотную.
— Да.
— Я часто здесь бывал мальчиком.