Когда перед Ровеной впервые предстал Алжир, это было поистине незабываемое зрелище. Он словно восстал из вод; воздух плавился от жары, и казалось, что и огромная, неприступная крепость с пушками, ощетинившимися по всему парапету, и медный купол, сверкавший на средиземноморском солнце, всего лишь мираж. За крепостью виднелся город. Тесно поставленные друг к другу домики расползались вширь и вверх, увенчанные цитаделью, наполовину фортом, наполовину дворцом. Изящные цветные минареты вонзались в синее небо, тут и там мелькали зеленые и золотые купола мечетей, и даже с корабля и дорог, подступавших к городу, слышно было пение муэдзинов, призывавших всех правоверных на молитву.
Сердце Ровены забилось чаще от страха и надежды. Она не могла отвести глаз от открывшегося перед ней поразительного вида. Алжир! Так вот какой он! Вот как выглядит город, к которому она так стремилась, чтобы найти сестру, цель ее безумного путешествия на юг. Он был красив, хотя и совершенно чуждой ей красотой.
«Цимбелин» бросил якорь на рейде.
Подошел Тобиас и встал рядом с ней у борта. На нем были простая белая рубашка с длинными рукавами, черные панталоны и, несмотря на жару, сапоги. Его волосы немного прикрывали лоб, а глаза на бронзовом лице сияли, словно голубые бриллианты.
– Впечатляющее зрелище эта стоянка пиратских кораблей, не правда ли, Ровена? – Он проследил за ее взглядом. – Заинтересовавшая вас галера возвращается из плавания по Средиземному морю. В прежние времена на борту были бы пленники – скорее всего, испанцы, генуэзцы или греки, несчастные души.
– И что бы с ними произошло дальше?
– Их бы продали на невольничьем рынке. Как я вам уже рассказывал, участь раба зависит от того, обладает ли он деньгами или влиянием – а лучше и тем и другим сразу.
– Если все и правда так ужасно, как вы говорите, смерть должна казаться им милостивым избавлением.
– Не думайте о том, как страшно быть христианским рабом в Северной Африке, Ровена.