"
"Работа учителя очень сильно способствует полному отключению сознания, знаете ли. Когда вокруг тебя всю перемену нарезают круги активные пятиклашки, кричат, ругаются, что-то бесконечно спрашивают друг и друга и у тебя тоже, периодически кто-то сует свой любопытный носик в учительские документы, а ты в этот момент пытаешься заполнить электронный журнал… Короче говоря, я люблю свою работу. Не знаю ничего более эффективного, чтоб полностью отключить голову от домашних дрязг и личных переживаний.
Но вот после занятий, когда наступает благословенная тишина, уже деваться от себя некуда…
Потому и курица горит, и огурцы плохо режутся. Мысли не здесь, потому что.
Я даже не представляю, каким образом смогу сегодня вести себя спокойно и равнодушно, сидя за одним столом с братом мужа.
Под его прямым, жестким, все понимающим взглядом…
Я не железная, в конце концов, и, что бы про себя ни думала, не законченная дрянь, чтоб легко изменять мужу и потом общаться в его присутствии с бывшим любовником, как ни в чем не бывало! Я знаю, что таких женщин много, и каждая — сама за себя в ответе.
Просто для меня лично это все невероятно тяжело. Невыносимо настолько, что пальцы слабеют, а перед глазами темные пятна.
Мельком вспоминается, что когда-то сама хотела признаваться Севе в своей неверности… Боже, какая дура. Какая слабая, никчемная дура.
Даже быть честной перед самой собой не могу! Сдержать данное себе обещание не способна!
Очередной телефонный звонок заставляет дрогнуть руку, и я не сдерживаюсь, ругаясь и интенсивно высасывая из пострадавшего пальца кровь.
Смотрю на номер, незнакомый.
Пару секунд жду, надеясь, что абонент угомонится… А затем беру трубку.
В конце концов, если это коллекторы про меня вспомнили, то лучше знать, чем не знать.
— Арина Родионовна? — женский голос звучит взволнованно.
— Алина, — на автомате поправляю я, — слушаю.
— Простите… — винится голос, — я бы хотела поговорить с вами… О вашем муже.
— А что с моим мужем?
Боже! С Севой что-то случилось? Но как, он же с Иваном?
Колени подрагивают, и я, обессилев, сажусь на табуретку.
— С ним… Надеюсь, что все в порядке… С ним же все в порядке, да? Да?
В голосе девушки слышатся слезы, и я еще больше цепенею, не понимая вообще ничего теперь. То есть, это не из полиции и не из больницы меня беспокоят.