Я понимаю, что меня бросает из крайности в крайность, и велико желание просто убедить себя в том, что ничего не случилось, что появление беременной любовницы мужа — просто провокация, и зачем что-то выяснять… Ведь этого не было и быть не может!
Так легко в это поверить, так сладко и успокоительно…
Задумавшись, ловлю на себе внимательный взгляд Ивана, за весь вечер не проронившего, кажется, и пары слов. И цепенею, не в силах опустить ресницы."
"Он гипнотизирует меня похлеще, чем удав Каа несчастных бандерлогов.
И в то же время в животе начинаются сладкие, мучительные спазмы. Этот мужчина был со мной, брал меня жестко и жадно, делал так невозможно хорошо… И мое глупое тело не может отпустить это, не может забыть…
Ужасно. Ужасное ощущение.
Иван чуть щурится, в зрачках мелькает что-то настолько дикое, животное, что меня заполняет чувство опасности! Так бывает, когда находишься очень близко с хищником, зверем, у которого нет никаких стопоров, никаких тормозов, понятия о человечности, совести, чести.
Ничего, кроме голых инстинктов.
Он меня хочет. Сейчас хочет, прямо в присутствии моего мужа, своего брата.
Мы сидим, втроем, внешне самая миролюбивая, самая невинная картина.
А внутри… Внутри ужас, хаос, и это нарастает, нарастает, раздувается, словно мыльный пузырь! И мне так страшно, что он лопнет сейчас! И нас всех разметает в ошметки, не оставит ничего!
Иван, словно почувствовав мое дичайшее напряжение и мольбу, едва заметно усмехается углом губ…
А затем начинает прощаться.
Сева кажется искренне расстроенным, что брат так скоро уходит, но не удерживает.
Я, пытаясь соблюсти правила приличия, выхожу в прихожую провожать.
— До завтра, брат, — жмет руку Ивану Сева.
Тот кивает, затем смотрит на меня поверх плеча брата:
— До свидания, Алина, — тихо говорит он.
— До свидания… — эхом отвечаю я.
Смотрю в его глаза и тут же, вздрогнув, отвожу взгляд, столько голода в черных зрачках, столько безумной похоти, буквально с ног сшибающей.