В шоке слежу, как темные, особенно на контрасте с бледной-бледной кожей, пальцы сминают тонкий хлопок пижамы в районе талии. Это внезапно слишком остро и даже больно. Дыхание перехватывает от неожиданной властности и грубости движений.
Не могу пошевелиться, в голове только пойманными птицами бьются панические мысли: “Поговорить… Вот так, сразу? Да?… Но мы же… Но я же… Ох…”
Последнее — тихим выдохом, когда горячие губы несдержанно вжимаются в голое плечо, а ладони скользят опять вверх, стискивая все, что им так покорно сейчас.
Я ощущаю себя, словно в омуте, поглощающем медленно, но неотвратимо. Стягивающем, лишающем дыхания и заполняющем мозг паническими отрывочными мыслями.
Иван опутывает меня собой, своим телом, словно огромный питон доверчивую жертву, с каждым мгновением все сильнее стягивая кольца.
Скоро мне нечем будет дышать.
Скоро я погибну.
Я уже погибла.
Я смотрю в зеркало, на то, как темная громада мужчины обхватывает все сильнее, все крепче, хрупкую бледную женщину в несерьезной домашней пижамке и неуместных здесь совершенно уличных дутиках, и не верю, что это я.
Это не мое лицо там, в зеркале. Я не могу смотреть настолько безумно, у меня не может быть настолько сумасшедше горящих глаз. И губы у меня не до такой степени жаждуще-припухшие. И щеки никогда так лихорадочно не горели. И тело не гнулось с такой готовностью, подчиняясь грубым мужским рукам… Это… Это какое-то неприличное кино… Это не со мной…
— Не могу… — рычит Иван, и эти жесткие жадные ноты в его голосе сводят с ума, — столько ждал… Думал, не дождусь…
Мне хочется сказать, что я не хотела, что это все — состояние аффекта, но в этот момент он разворачивает меня к себе и приподнимает за подбородок, чтоб заглянуть в глаза.
Я замираю, полностью покоренная жаждой в его взгляде, тону в этом, так мощно, так бесстыдно транслируемом плотском желании.
— Я тебя не отпущу больше, понимаешь ведь? — хрипит Иван, все сильнее притискивая меня к себе, так, что дышу я теперь только им, его дурманным, мускусным, животным ароматом, от которого ноги отнимаются и голова кружится все сильнее.
— Ты должна это понимать, раз пришла, — продолжает Иван, — я тебя больше не отпущу. Ты понимаешь?
Я не могу говорить.
Потому просто киваю.
Глаза Ивана вспыхивают по-звериному, довольно и шало, и мир начинает кружиться вокруг нас.
И я закрываю глаза, впервые отпуская себя полностью.