"
"А через пятнадцать минут я уже разговаривала с врачом, который оперировал Севу, слушала прогноз, неутешительный, даже не из-за внутренних травм, а из-за черепно-мозговой, потому что там что-то сдавило, и что-то повредилось… Я была в таком ступоре, что толком не поняла, что именно.
— Если придет в себя, будет уже отлично, — сказал врач, — не факт, что полностью восстановится, но появится надежда…
— Ну вот и хорошо, — сказала Эля, уже когда доктор попрощался с нами и ушел.
Мы медленно шли на выход, и я бессмысленно цеплялась одной рукой за сумку, а другой — за Элю, единственный мой якорь в этом безумии.
— Да…
— Ну вот и хорошо. На работе возьми отпуск за свой счет. Деньги есть у тебя?
— Да… Мы на отпуск…
— Ну вот и хорошо… Нет, конечно, ничего хорошего, но не пустые карманы, это важно. Давай, я тебя довезу до дома.
Эля в самом деле добросила меня до дома, проводила даже до квартиры, но проходить отказалась, ссылаясь на занятость.
Я и не стала настаивать, хотя о том, что сейчас дверь закроется, и я останусь одна, думала с содроганием.
— Я вечером наберу тебе, поняла? — Эля обняла меня на пороге, — держись. Главное, что живой…
— Да… Да…
Дверь захлопнулась, и я осталась одна…
Совсем одна в нашей квартире. И нашей разрушенной жизни.
3
— Сева, нужно покушать… Давай, открывай рот… Вот так, вот так…
Я ворковала уже привычным за эти месяцы умильным голосом, призванным успокоить капризного ребенка, в которого превратился мой муж, и настроить его на нужный лад.
И пока что все шло хорошо.
Сева послушно открывал рот, глотал теплую, вязкую овсянку, даже не хмурился и не пытался выплюнуть все обратно, как уже не раз случалось.
Ободренная хорошим поведением мужа, я улыбнулась, а затем протянула ладонь и погладила его по щеке. Уже колючей, надо же, как быстро щетина отрастает…
Сева проглотил кашу и неожиданно легонько повел шеей, словно ловя ласку моей руки.
— Сева… — голос сел от волнения, пришлось судорожно откашливаться, — Севочка… Ты меня понимаешь? Милый… Ты слышишь меня?
Но муж смотрел на меня все с тем же бессмысленно-отстраненным выражением на лице, от которого мне уже хотелось кричать в голос.