Темных, настолько животно-плотских, что, даже вспоминая, улавливая легкий отголосок, все еще гуляющий по крови, становится тяжело дышать, и в глазах мутнеет.
Я могу в деталях вспомнить наши с Севой ночи. Яркие, легкие, нежные, умиротворенно-спокойные, ленивые, привычно-ласковые.
Я не смогу воскресить в памяти ни одного четкого мгновения из сегодняшнего ночного безумия.
Только ощущения, только эмоции.
Тяжесть огромного тела, жесткость рук, грубость низкого голоса, колкость бороды, безумие темного взгляда.
И сумасшедшее, острое до боли удовольствие от происходящего.
Конечно, дальше будет боль.
Когда разбиваешься вдребезги, наверно, всегда больно.
Но это все там — где-то, в будущем.
А пока — только полет. В огне, в плотном дурмане, с постоянно прошивающими тело молниями наслаждения, настолько яркого, что и теперь, при одном только воспоминании, по телу сладкая судорога пробегает.
Это ощущение становится еще более острым, потому очень четко понимаю — все закончится.
С Севой все казалось бесконечным, даже не возникало сомнений, что это навсегда, до самых последних дней…
А здесь горизонт — вот он.
И от этого, на контрасте — еще больнее. Еще острее. Еще жарче.
А самое сейчас для меня удивительное, что, пока я лежу, тупо уставившись перед собой в пространство шальным взглядом, и заново переживаю флешбеки произошедшего, заново пытаюсь собрать себя по частям, виновник этого моего состояния…
Он, кажется, вообще не переживает!
Голос его спокоен, с братом общается дружелюбно и ласково, как обычно.
Это что?
Лицемерие высшей пробы?
Или Иван реально не видит в произошедшем ничего особенного?
Последний вывод — ужасен. В основном потому, что вполне вероятен.
Ничего, кроме того, что у него невероятно горячие руки, жадные губы и бешеная, пробивающая стены, настойчивость в достижении целей.
Хотя, я — явно не стена, это я себе очень льщу.
Подушка пахнет Иваном.
И я им пахну.
Этот тяжелый, терпковатый аромат, кажется, пропитал всю комнату. Всю меня.
От него теперь не избавиться, как ни прибирайся. Ни мойся.
Он внутри меня.
Утыкаюсь лицом в подушку, жадно вдыхаю.