Братство спецназа

Где Сохатый, там и Хавьер. Скажут, что Оленин покрывает уголовного авторитета – звено за звеном аккуратно выстроят в цепочку. Воображение при желании может работать даже у людей, у которых в обычной ситуации его нет в наличии. И все… На карьере можно поставить жирную, как клякса, точку.

А может, это вообще просто совпадение? Может, совсем другой Сохатый работает на Хавьера? Это было бы замечательно. И пусть тогда Дым Дымыч что угодно крутит с этой Инфляцией. Если надо, то Николай Сергеевич ему даже поможет.

Он понимал, его мысли о том, как он сможет помочь Дым Дымычу наладить отношения с Анжеликой, смешны.

Но ему хотелось помечтать и хотя бы таким образом отвлечься от трудных дум и не нервничать. Не нервничать! Не показывать ни в коем случае жене свое состояние, а то начнется долгое заседание с советами и оргвыводами.

Дверь открыл своим ключом.

– Привет! Вот и я. Ужин еще не весь съели? Я голоден, как стая волков.

Николай Сергеевич начал с порога ворковать. Он решил быть предельно внимательным к жене.

Чувствовал, что она еще сердится за его грубость днем, когда он на обед приезжал. И вообще Татьяна не любила, когда Оленин приходил домой выпивши. Потому сейчас он прошел сначала в большую комнату и сел в угловое кресло, якобы посмотреть телевизионные новости, а на самом деле подбирался поближе к бару. Дома ему пропустить рюмочку коньяку не возбранялось. И потому Татьяна, когда вошла, застала его с наполовину пустой рюмкой в руках.

– Устал сегодня, – Николай Сергеевич тяжело вздохнул, оправдываясь, и допил коньяк.

Теперь можно свободно подходить к жене ближе. Есть оправдание запаха спиртного. Бывший разведчик умело занимался конспирацией на бытовом уровне.

– Ты где был? – она его голос определила и сама потому спросила не сердито. – Я в прокуратуру звонила, сказали, что уже ушел.

Коньяк голову грел лучше водки. А что, в самом деле… Чего он боится? Не чужой человек посоветует. Жена. И он решил рассказать Татьяне если не все, то хотя бы часть правды.

Но преподать ее так, чтобы выглядеть в этой ситуации достаточно приглядно.

– В трудное положение я попал… – начал он, словно бы в раздумье. – Помнишь моего командира?

Татьяна подняла брови. В этом движении было так много всего сразу – и удивление, и возмущение, и пренебрежение, и предостережение. Оленин знал ее умение вовремя и к месту пользоваться мимикой.

– Этого уголовника? Помню. Надеюсь, ты не с ним проводишь время?

– Вынужден проводить как раз с ним.