– Татьяна сказала это так, словно это он сам виноват в случившемся, словно он сам вызвался вести это дело и теперь не знает, каким лаптем расхлебать получившийся кисель.
– Это еще не все.
– Ну-ну…
– Я договорился с Сохатым о встрече. Пришел к нему после работы. Хотел разведку провести – как он живет, чем дышит? И представляешь, застаю там гостью. Жену Толстяка. Она – его подружка.
– Так, значит, они вместе…
Оленин замотал отрицательно головой.
– Я тоже сначала так подумал. Но сейчас это только одна из версий.
– Почему?
– Стукач сообщил, что Сохатый работает через Хавьера. А Хавьер еще не настолько выжил из ума, чтобы знакомить заказчика и исполнителя. Исполнитель может знать заказчика. Но наоборот – никогда. Это гарантия безопасности. А Хавьер должен дорожить таким человеком, как Дым Дымыч. Такого подготовленного спеца найти трудно.
– В том случае, если этот Сохатый и тот Сохатый – одно лицо.
– Естественно.
– Ну, и что ты дальше собираешься предпринять?
– Я пока думаю – стоит ли вообще что-то предпринимать? Пусть все пока идет своим чередом.
– А кто от них работает?
– Овчинников. Ты его не знаешь. Парень вообще-то деловой, энергичный. Но если и ему настучат, как мне, он может выйти только на Хавьера, потому что с Дым Дымычем не знаком. А Хавьер не тот человек, который признается и возьмет на себя лишнее. Ему будет проще своего киллера убрать.
– Могут они как-то узнать, что ты с Лосевым знаком?
– Только если он сам им скажет.
– Так предупреди его.
– Ты в своем уме? – усмехнулся следак. – Я должен предупредить возможного преступника, что он на подозрении! Тебе хочется меня похоронить?
Татьяна промолчала.
– Но с другой стороны, – продолжал развивать мысль Николай Сергеевич, – дело висит на мне. Трудное дело, которое будет иметь резонанс при любом результате расследования. Практически заказные убийства, подобные этому, раскрываются, редко.
– Так раскрой!
Он посмотрел на жену холодным остужающим взглядом. Как взрослый на неразумного ребенка. Только женщина может мыслить так категорично и в то же время бездумно.
– Это не твой кухонный шкаф.
Она, как ни странно, не обиделась.
– Первое большое «но»: Дым Дымыч – мой боевой командир и товарищ.