Отдельно билось в лесу окруженное войско прорыва, отдельно пыталась пробиться за спасительные крепостные стены рать северного альянса. Но мертвяки уже успели растечься вокруг чернильной кляксой, оттеснили от крепостных ворот. Отдельно сражающейся тысяче Волков и Медведей было тяжелее прочих, на ровном озерном льду они были одинаково далеки и от спасительного леса, и от Северградской крепости.
Но в самом незавидном положении оказались пятеро знаменных правителей. Непонятно, как они вообще до сих пор держались. Малюсенькая горстка людей посреди моря нежити.
Впрочем, маленький гоблин оказался для них хорошим подспорьем. Он безрассудно кидался даже на капитанов. Нанести существенного урона своим плохеньким кинжалом он не мог, а потому сообразил просто лупить бубном им по мордасам. Здоровенные мертвяки терялись и замирали в ступоре. Сопротивляться звукам бубна костяного принца они были не в состоянии, тем более что эти звуки извлекались от ударов об их собственные лбы.
Но песок времени сыпался на чашу мертвецов, и со все большей отчетливостью становилось ясно, что они одерживают верх. Живые едва держались на ногах. Все чаще они гибли или получали от когтей и клыков такие тяжкие ранения, что продолжать биться уже не могли. Окруженные бойцы раненых оттаскивали в середку, где их замораживали целители.
Совсем уже жидкими круговыми построениями те, кто еще мог отбиваться, отделяли раненых от беспрерывно атакующей по прежнему несметной орды.
- Ну до чего же резкие они, - сокрушенно шептал Макар, глядя, как умно, разнообразно и ловко бьются Поднятые, - Как так-то? Даже зверью лесному обучаться надо, даже их взрослые особи натаскивают. А эти-то как смогли понатореть?
Вася только покачал головой. Поджавший губы Аким тоже молчал, не спускал глаз с передаваемой прибором картинки.
- Так я это… - вдруг подал голос Короток, - Видел я месь на базаре в ханском городе…
- Чего ты видел?
- Меч он видел, - перевел для всех Вершок.
- И что за меч? – заинтересовался Аким.
- Тот месь в рукоятке имел монеты нифрильные. Так с этим месем один зырный торгас меня сють было не порезал, - слова Мышонка прозвучали не столько объяснением, сколько обвинением, но Ольха его мысль ухватила.