Горло опять сжимается от понимания, что потеря брата наложила сильный отпечаток на все его детство. На всю его жизнь.
Наши лица так близко, что я могу пересчитать каждую его ресничку. Я вижу небольшой шрам под его правой бровью и глажу его пальцем, пытаясь разогнать морщинки в уголках глаз.
Влад напрягается.
Кружу взглядом по его лицу и выдыхаю тихо:
— Ты такой красивый.
— Ты первая говоришь мне об этом.
— Просто я тебя люблю…
— Арина… — предупреждающе качает головой Влад. — Не надо.
— Мне не стыдно. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — кричу так, что мой голос, не находя препятствий, разлетается на несколько десятков метров вокруг.
— Дурочка…
— Недостаточно громко?
Вдыхаю грудью побольше воздуха, но Градский тянется вперед и затыкает мне рот грубоватым поцелуем, ладонью надавив на затылок, и утягивает нас под воду.
После этого мне нужна минута, чтобы отдышаться, а десять минут спустя я набрасываюсь на еду. Жадно и неаккуратно, как будто не ела неделю. Еще никогда я не принимала пищу, будучи почти голой.
Мы молчим, делая вид, что это из-за еды.
Мне звонит мама и интересуется тем, как я себя чувствую. Снова приходится врать. Но, сидя на веранде где-то вдалеке от суетной Москвы, делать это очень даже легко…
Может быть, это два оргазма и тепловой удар, но на сытый желудок меня смаривает сон.
— Чего ты хочешь? — спрашивает он резко."
"Моя голова слишком тяжелая, чтобы пытаться вслушиваться в этот разговор дальше. Засыпаю, прикрытая мягким махровым халатом.
Через пару часов я просыпаюсь на кровати. Рядом со мной размеренно дышит Влад. Его ладонь покоится на моем бедре, а голова на моей подушке.
Глава 27
— Две недели? — Крис мешает ложкой чай, и на ее лбу появляются морщины.
Я уже жалею о том, что вывалила на нее всю правду, но скрывать было бесполезно. Мой нос красный от ядовитого ультрафиолета. На груди под платьем следы от купальника, а на лице, кажется, все написано. То, что я где угодно, только не здесь.