И пальчики, безжизненно повисшие…
Перед глазами все стало плыть, и Василий Иванович принялся гладить меня по голове и гудеть успокаивающе:
— Ну что ты… Что ты… Родителям его сообщила?
— Нет, — всхипнула я, — я не знаю номеров… Я скорякам имя и фамилию сказала, сами найдут…
— Ну хорошо… Иди пока. Татьяна сама тут…
— Нет, я…
— Иди. У тебя еще пациенты. А с ним все хорошо будет.
Большие, грубые пальцы по-отечески вытерли слезы со щек, я еще разок посмотрела на Ваньку… И пошла работать.
К Ваньке я смогла попасть только через час, когда его уже перевезли из смотровой в палату и отдали под мою отвественность.
И вот теперь сижу, не в силах оторваться от безжизненного лица, хочу коснуться, просто проверить, теплый ли, хотя все жизненные показатели в норме, но мне так надо это просто ощутить. Тактильно. И в то же время боюсь трогать…
Одна рука у него в гипсе, но там простой перелом.
А вот голова…"
"Как ты оказался на этом недострое, Ванька? Что тебя туда занесло? И где был в это время твой гребанный папаша?
Я опять тяну руку и все же трогаю его, провожу по щеке, а внутри все ликует: теплый! Теплый!
Щека чуть подрагивает под моими пальцами, пугливо убираю их и торопливо встаю, вглядываясь в лицо Ваньки.
— Ваня… Вань… Как ты себя чувствуешь?
Он моргает, словно не узнавая меня, и, хоть такие последствия, как временная амнезия, могут присутствовать при его диагнозе, все равно внутренне вздрагиваю.
Ванька облизывает губы, и я торопливо смачиваю ему губы влажной марлей.
— Просто моргни, если узнаешь меня.
Моргает. И… Улыбается!
Боже, я в этот момент начинаю реально верить в бога, хотя всегда была атеисткой!
— Ваня… Ванечка… — ощущаю, как опять льются слезы, и это сейчас дико не вовремя, но не могу остановить их! Не могу!
— А-ня… — чуть слышно шепчет он, потом хмурится, пытается поднять руку, ту самую, правую, что в гипсе, и потрогать себя за голову, но я спохватываюсь и не позволяю ему этого.
— Не надо… — аккуратно кладу руку обратно на кровать, — пока рано еще шевелиться… Ты упал и ударился головой. И руку чуть-чуть повредил. Но все пройдет, Вань.