Выслушала его просьбу не говорить ничего Хазарову, язвительно уточнила, что, может, он уже в курсе? Как-то же Ар узнал, что Ляля здесь?
— Вот потому и узнал, — туманно пояснил Ар, — с этим я разгребусь… Тем более, пока Каз в больничке отдыхает. А ты, пожалуйста, не говори Хазару… Он… Расстроится.
Лицо его при этом чуть дернулось, и я подумала, что тяжелая у парня судьба, быть рядом с этим зверем во всякие жизненные моменты… И попадать под горячую руку. В чем-то я даже Лялю понимаю с этими ее загонами в душевные разговоры и попытками залезть в чужую жизнь.
А у меня другой выбор."
"Вот он, лежит, бледный и печальный, дуется… Или болит что-то, а он молчит, партизан мелкий…
— Если сейчас же не откроешь рот, пойду спрашивать, можно ли тебе вколоть сыворотку правды!
Ванька поворачивается, хитро усмехается одними только глазами:
— Врешь все. Нет такой!
— Есть. Найду! — угрожаю я, — говори, давай!
Сопит. Перебирает край одеяла опять. А потом выдыхает:
— Я боюсь, что он меня заберет!
И я молчу, не уточняя, кто этот “он”.
— Он маму… — продолжает Ванька тихо и печально, — в больницу… Нет, я понимаю, что надо, что ей там помогут… Но все равно… Разрешения у нее не спросил, конечно же… А я с ним вообще не разговаривал все это время…
— Как это? Совсем?
— Совсем… А он и не заметил, мне кажется… Он ходил злой такой, черный весь. И срывался на всех. Ар с Казом при нем постоянно были, — начинает делиться Ванька, обиженно подхрипывая голосом, — а потом Каз пропал… Ар сказал, что он в больнице, заболел… Ага, заболел… Пулю схватил.
Я молчу, не зная, что говорить. Но в итоге решаю не продолжать этот нескончаемый парад вранья. Ванька не заслужил его.
— Вань, да я наврала про Родиона… Я с ним вообще не виделась после того, как… Уехала…
— А зачем, Ань? — со слезами в голосе спрашивает Ванька, — не хотела оставаться? Со мной? Или он… Он тебе что-то сделал?
Последнее предположение выдается без слез, и голосом таким сухим-сухим.
— Нет, Вань! Он ничего не сделал… Просто… Понимаешь… Ну кто я тебе? Никто. Чужая тетя.