А раз молчит, значит, или не знает, или мать про него ничего хорошего, кроме мата, не выдавала.
И сейчас очень сильно удивляюсь новости, что Ванька знает, где его отец, знает, кто он, и, самое главное, Иваныч тоже это знает!
Сквозь бесконечное удивление пробивается горькая нота ревности: ему, значит, рассказал, а мне нет? Это почему? Не доверяет?
Но я свою обиду ловлю в зачатках и давлю. Не место и не время. Потом спрошу, если будет необходимость… И возможность.
А пока что нужно основные моменты пробить:
— И где он? — спокойно спрашиваю я Ваньку, — может, в самом деле, у него пересидеть тебе?
И мне… Хотя, я найду, куда деваться… Если вообще это все не ерундистика, которую ребенок напридумывал…
Мне почему-то все еще не верится в серьезность ситуации.
— Здесь, — спокойно отвечает Ванька, — в городе.
Н-да. Все более странно…"
"Наверно, что-то с этим мужиком не так, может, пьет или еще чего-то похуже… И не стоит к нему обращаться, потому что вряд ли отец у Ваньки нормальный человек.
— Ты не хочешь к нему обращаться? — осторожно спрашиваю я, помня Ванькину внезапную вспыльчивость и не зная, каким образом мои вопросы сработают в этот раз.
— Неа, — дергает он плечиком, отворачиваясь.
— А зря, — влезает Иваныч, — он бы как раз и мог чего-то сделать…
То есть, этот старый хрен знает, кто отец Ваньки? Так, ревность опять не вовремя. Потом, все потом спрошу…
— Вань… — я присаживаюсь перед Ванькой на корточки, отвожу в сторону со лба упрямую челку, — если твой папа может тебя приютить…
— Да не будет он! — дергается Ванька, — и я не хочу! Гад он и тварь! Мать изнасиловал и кинул!
Ого! Вот это ого!
Теперь понятно, почему Ванька так реагирует… И, опять же, море вопросов… И основной:
— Он… Сидел в тюрьме?
Ванька опять дергает плечом с досадой.
— А откуда ты его имя знаешь?
— Мать говорила.
— То есть, он… Избежал наказания?
Опять плечом ведет. Не знает. Смотрю беспомощно на Иваныча, не понимая, что делать дальше.