Сумерки уже заволокли лес, когда Четт, избавившись наконец от Сестринца, сел точить меч. В перчатках заниматься этим было трудновато, но снимать их Четт не желал. На таком холоде надо быть дураком, чтобы хвататься за сталь голыми руками — мигом кожу сорвешь.
На закате собаки стали скулить как одержимые. Он дал им воды и обругал их.
— Вот ужо ночью сами пойдете искать себе жратву. — В воздухе уже пахло ужином.
Дайвин держал речь у костра, пока Четт получал у повара Хаке свою краюху хлеба и похлебку из бобов с салом.
— Больно уж тихо в лесу, — говорил старый следопыт. — Ни тебе лягушек, ни сов по ночам. Мертвый лес.
— Как твои зубы, — ввернул Хаке. Дайвин клацнул деревянными зубами.
— И волков не слыхать. Раньше были, а теперь пропали. Куда они, по-вашему, подевались?
— Ушли туда, где потеплее, — сказал Четт.
Из дюжины братьев, сидящих у огня, четверо были его люди. Он оглядел их всех исподтишка, пока ел, проверяя, не дрогнул ли кто. Нож, вроде бы спокойный, точил кинжал, как делал каждый вечер, а Милашка Доннел трещал и отпускал шуточки.
В лесовике, которого прозвали Пилой за громкий храп, Четт был не столь уверен. Тот ерзал так, будто боялся, что больше уж ему храпеть не придется, а с Меслином дело обстояло и того хуже.
— Все сюда! — заорали вдруг по всему лагерю. — Люди Ночного Дозора! Собирайтесь все сюда, к среднему костру!
Четт, нахмурившись, доел свою похлебку и пошел вслед за остальными."
"Старый Медведь стоял у костра вместе со Смолвудом, Локе, Уитерсом и Елейном.
— Братья, — начал он, — люди Ночного Дозора!
— Братья! — подхватил ворон. — Братья! Братья!
— Одичалые выступили в поход.