Он молчал, а вы были глухи к молчанию. Ничего необычного – я не жалею, что у меня нет семьи.
– Всю вину ты возлагаешь на этого бога хаоса.
Удинаас открыл глаза, поморгал и улыбнулся:
– Это слишком удобно. А если бы я искал искупления, вспрыгнул бы ему на спину и гнал скотину во всю прыть – до края пропасти и дальше, аминь.
– Тогда… кто виноват?
– Откуда же мне знать? Я всего лишь утомленный раб. Но если бы мне пришлось отвечать, я прежде всего обратился бы к упомянутой застывшей иерархии. Она захватывает всех в ловушку, и каждый старается, чтобы она захватила и других.
– Значит, так живут тисте эдур, – фыркнул Фир, отвернувшись."
"– Ладно, – сказал, вздохнув, Удинаас. – Разрешите спросить вот что. Почему этот меч не был предложен никому из летерийцев – блестящему армейскому офицеру, хладнокровному крупному торговцу? Почему не самому Эзгаре? А еще лучше его сыну, Квилласу? У него амбиции и глупость сочетались в нужной пропорции.
– Очень хорошо, – сказала Сэрен Педак. – Так почему не летерийцу?
Удинаас пожал плечами:
– Видимо, неудачное стечение обстоятельств. Скованный счел совершенно идеальными тисте эдур – их историю, культуру и политическое положение.
– Теперь ясно, – пробормотал Фир, сложив руки на груди.
– Что ясно?
– Почему Рулад так тебя ценил, Удинаас. Ты зря тратил время, проводя дни за чисткой рыбы, когда по уровню разумности и дальновидности мог бы сидеть на королевском престоле.
Улыбку раба перекосила злоба:
– Будьте прокляты, Фир Сэнгар!
– Чем же я тебя оскорбил?
– Вы только что привели главный аргумент – и за, и против рабства. Я тратил дни понапрасну, да? Или по необходимости меня держали под гнетом? Если многие вроде меня освободятся, ни один правитель, тиран или нет, не будет чувствовать себя спокойно на троне.
– Кроме тебя.
– Нет, даже мне. Мои таланты останутся без применения, не повредят никому, а особенно мне, раз мои возвышенные идеи не приведут к потокам крови.