Разве это позволяет сомневаться в моей преданности тисте эдур? Моим сородичам? Нет. Вы все снова и снова об этом забываете – так удобнее. Пойми, аквитор, я буду прятаться, если надо, но не стану убивать сородичей. У нас были деньги, мы могли купить им свободу…
– Только не Удинаасу.
Фир молча оскалился.
Да, Удинаас, единственный, кого ты готов убить. И если бы не Силкас Руин…
– Фир Сэнгар, – сказала она, – ты решил идти с нами, а не может быть ни малейших сомнений, что Силкас Руин – главный в нашей жалкой компании.
Воин-хирот отвел взгляд и посмотрел на дорогу, смаргивая воду с глаз.
Сэрен протянула руку.
Фир отдал ключи.
Мы не отличаемся от этих рабов. Она взвесила в руке звенящую связку. Скованные одной цепью. И… у кого в руках наше освобождение?
– Куда он отправился? – спросил Фир.
– Преследует летерийцев. Полагаю, тут ты не станешь возражать.
– Возражать следовало бы тебе, аквитор.
Пожалуй, следовало бы. Она направилась к ожидающим рабам.
Узник рядом с Удинаасом подполз к нему поближе, и Сэрен расслышала его вопрос:
– Тот высокий убийца – это Белый Ворон? Правда? Я слышал…
– Ты ничего не слышал, – перебил Удинаас, подставляя руки Сэрен. – С тремя выступами, – сказал он ей. – Да, этот. Странник побери, вы не торопились.
Она возилась с ключом, пока первый замок не открылся.
– Вы двое должны были обокрасть ферму, а не попасть в лапы охотников за рабами.
– Охотники устроили там ночлег – нам кругом не повезло.
Сэрен отперла второй замок, и Удинаас вышел из ряда, потирая красные рубцы на запястьях.
Сэрен сказала:
– Фир хочет отговорить Силкаса. Знаешь, глядя на этих двоих, я уже не удивляюсь, что эдур и анди вечно воевали.
Они направились туда, где сидела Кубышка.
– Фир обижается, что он больше не командир, – сказал Удинаас. – А оттого что командует тисте анди, только хуже. Он до сих пор не может поверить, что давнее предательство – века назад – случилось иначе; что это Скабандари первым обнажил кинжал.
Сэрен Педак промолчала. Остановившись перед Кубышкой, она взглянула на замызганное личико девочки; на нее смотрели древние глаза.
Кубышка улыбнулась:
– Я скучала.
– Тебе больно? – спросила Сэрен, сняв большие кандалы.
– Ходить могу. И кровь остановилась. Это ведь хорошо, правда?
– Наверное. – Говорить об изнасиловании не хотелось – собственные воспоминания Сэрен жгли ее постоянно. – Шрамы останутся, Кубышка.
– Быть живой тяжело.