Будет война
На моих руках спящий ребенок, который только что стал взрослым. Слишком рано. Слишком рано, потому что на моей памяти раньше шести лет никто не обретал дракона. Но… Они и не были моими детьми.
А это мой сын. Осознание взрывает мозг, заставляет моего собственного дракона ликовать и рваться на свободу. Я уже практически смирился с тем, что собственным наследником не обзаведусь.
Потому что мне нужен был всегда сын только от нее. От Тиоллы, которая ядовитой занозой засела в сердце, сначала подарив счастье, а потом практически до основания разрушив все.
Но вот, я держу сбывшуюся мечту. Нового золотого драконенка, своего сына, который справился. Мы вместе справились.
За те мгновения, в которые я направлял нового дракона, я успел погрузиться в воспоминания Риана о том, что происходило у них дома. Они обрывочные, неосознанные, но очень красочные.
И четко свидетельствуют о том, что никакого счастья и любви у Тиоллы с Гардарианом не было. Были страх, боль и безнаказанность. Риана этот засранец не трогал только потому, что думал, что это его наследник, что, собственно, и спасло моему сыну жизнь.
Но что было с Тиоллой… Придушу гада своими руками. А еще всех, кто в этом всем участвовал. Чувствую, что зубы уже скрипят от того, как раздраженно сжимаются челюсти.
Виню ли я себя в этом? О да. Прежде всего за то, что не поверил себе и чуйке дракона. Поверил тому, в чем меня всеми силами пытались убедить, не копнул глубже."
"Но если все так, как видится это сейчас, то… Гардариана ждет смертельный поединок.
Сколько бы времени ни прошло, я помню ту ночь, будто она была сегодня.
Я никогда не видел ничего прекраснее, чем эти изгибы тела и мерцание пламени свечи на белоснежной коже Тиоллы. И никогда не желал ничего сильнее, чем завладеть этим телом и этой девушкой.
Отзывчивая, нежная, чувственная… Одного касания к напряженным вершинкам хватает, чтобы услышать этот сладкий стон, который практически лишает меня самообладания.
Амулеты сияют как тысячи солнц. Кажется, что за окном не ночь, а полдень, так светло становится в комнате.
Тиолла дрожит от волнения и от желания, податливо плавится в моих руках, следует за мной, куда бы я ее ни повел. Моя. И я вернусь за ней в ночь Креолинии, чтобы больше никуда не отпускать.