Завтра к девяти утра две гостевые спальни должны светиться от чистоты.
Сволочь! Ненавижу!
Еду в кампус в отвратительном настроении. Не стала наряжаться. Во-первых, особо не во что, во-вторых, все равно буду выглядеть бедно и жалко рядом с «богатыми и знаменитыми», даже если б я взяла с собой свое платье с выпускного, в третьих, Тарас сказал, что придет в своих обычных джинсах и рубашке навыпуск.
А на мне плиссированная юбка выше колен в черно-красную клетку, черный топ и такого же цвета пиджак. На ногах тонкие колготки и кожаные сапоги.
— До трех ночи вчера пахали, — говорит кому-то Катя Ларченко. — Как обычно, всех дотационщиков согнали украшать первый этаж. Руки до сих пор дрожат, прикинь!
Она стоит вполоборота, в ярко-желтом коктейльном платье, волосы красиво уложены.
— Ну, допустим, не всех. — Она выразительно улыбается, заставив Катьку обернуться. — Есть же у нас избранные.
Ларченко вспыхивает, поджимает губы, но молчит. Ее глаза красноречивее слов. Мы с ней не общались ни разу после вписки, старательно избегали друг друга, но я помню месседж Юльки — Ларченко явно знала про фотки в распечатках.
— Пошли отсюда. — Она хватает за руку подружку и тащит в сторону от меня. — А то хлоркой завоняло.
Последние слова я еле расслышала из-за громкой музыки.
Прокаженная!
— Мира, я тебе звонил, что не отвечаешь? — Меня в охапку сгребает Тарас, в его объятиях мне уже не так одиноко, но напряжение никуда не уходит. — Пойдем скорее, скоро начнутся выступления, надо занять хорошие места.
— Хорошее место — это то, где меня никто не увидит, — пытаюсь пошутить я. Тарас в отличие от меня чувствует себя в своей тарелке, добродушен и свеж как всегда.
— Забей уже, поверь, в академии постоянно что-то происходит, про тебя скоро забудут, я хотел сказать… ладно, пошли. Тебе понравится. Я обещаю.
Он берет меня за руку, и мы вливаемся в бурную реку студентов всех факультетов, возрастов, гендеров и социальных слоев. Нас выносит в актовый зал, где так же шумно и тесно, но можно найти свободные места.
Преподов не вижу, зато вижу парочку девчонок — явно уже навеселе.