Он остановился, вглядываясь в темень, лишь слабо разбавленную тусклым светом фонарей.
Однако в следующую секунду он безошибочно узнал, кто это. Во всяком случае — одного из этих пятерых, едва тот шагнул в жёлтое пятно фонарного света.
Шуля. Шулепов. Откуда он здесь? Каким образом занесло его из центра в спальный район на самом отшибе города? Что он тут забыл? Эти мысли пронеслись молниеносно.
— Гля, пацаны, а вот и он… — сообщил Шулепов, подходя ближе. В руке он держал бутылку, которую затем поднёс ко рту. Сделал большой глоток, по-лошадиному фыркнул, утёр губы рукавом толстовки.
Потом уже грубее добавил:
— Ну чё, мудло, где твои понты? А я предупреждал? Предупреждал. Значит всё. Ку-ку.
Шулепов был сильно пьян. Гораздо пьянее, чем два с половиной часа назад на балконе «Рок-сити».
Сунув руки в карманы, Эрик бросил в лицо однокласснику:
— Свали, Шуля. Иди проспись.
Шулепов ухмыльнулся.
— А побазарить? — гнусаво и тягуче спросил тот.
Кто первый его ударил, Эрик не понял. Просто сбоку врезалось что-то твёрдое и тяжелое. Бита, что ли? Или ломик?
На миг перехватило дыхание. Рёбра обожгло острой болью. Однако пропустив один удар, он дал им лишь обманчивое ощущение лёгкой победы. Боль никогда его не сдерживала, как раз наоборот — только придавала здоровой злости и сил. Отбивался он настолько ожесточённо, что будь их двое — те бы уже лежали и корчились.
Хотя в первые две минуты он худо-бедно умудрялся уклоняться от ударов, но в какой-то момент его попросту скрутили. Сначала вновь огрели по спине той же битой или что там у них. Ноги подкосились, он упал, но тут же перекатился и вскочил. Однако пока Эрик оборонялся от тощего вертлявого парня, другие двое подлетели сзади и буквально повисли у него на руках, заведя их за спину.
— Я сам, пацаны! — подал голос Шулепов, грузно поднимаясь с колен.
Эрик и не заметил, когда успел его приложить. Всё происходило очень быстро, суетливо, как на ускоренной перемотке.
— Ну что, козлина, дорыпался? — Шуля подошёл вразвалочку ближе.
Эрик дёрнулся раз, другой, пытаясь высвободить руки, но двое за спиной лишь вцепились крепче. А потом и вовсе заведённые назад руки вздёрнули вверх. Связки натянулись до боли, почти нестерпимой. И сам он невольно наклонился вперёд.