В конце концов, она сама наведалась в гримёрку.
— Нам уже скоро… — начала она и замолкла на полуслове, глядя на Эрика.
Он повернулся к ней, раскинув руки в стороны, мол, полюбуйся. Белые штаны и льняная рубаха, которые Дина сама подбирала для костюма, оказались варварски изрезаны. Особенно рубаха — та вообще в лоскуты. Только шляпа куратора осталась нетронутой.
— Кажется, я догадываюсь, кто тут похозяйничал, — нахмурилась Дина. — Ну я ей устрою…
— Да забей. Обойдемся без переодеваний, да? — предложил Эрик.
"— Ну уж нет! Зря мы, что ли, старались, придумывали, готовились? — вознегодовала Дина. — Знаешь, что? А пусть будет так. Штаны вполне себе подойдут и драные.
— Да ты что? Смотри, тут полштанины болтается на нитке…
— Так оторви её и вторую штанину отрежь так же, по колено. А рубаху вообще сними. Ты же беспризорник, откуда у тебя хорошая одежда? — рассуждала с полуулыбкой Дина.
— Что, только штаны и шляпа? — с лёгким недоумением спросил он. — Вот так и выходить на сцену? Ты серьёзно?
— Да.
— Пфф. Замёрзнуть просто не хочется… — Он рывком стянул с себя искромсанную рубашку и отшвырнул её в сторону.
Дина на миг замерла, глядя на его обнажённый торс. Потом поспешно отвела глаза, стремительно и жарко краснея…
* * *Когда их объявили, Дина специально наблюдала за Лизой. И та не подкачала — уставилась на расхристанного, полуголого Эрика с открытым ртом. Точнее, даже не так. Сначала она смотрела со злорадным ликованием в ту сторону, где они стояли вдвоём, сбоку сцены, сокрытые от зрителей тяжёлой портьерой.
А ещё, если и были какие-то сомнения на её счёт, то теперь полностью отпали.
Дина прошла к синтезатору, затем подала знак Шмыгову, который отвечал за техническое оснащение. И почти одновременно с первыми аккордами на большом экране появились кадры — развалины, подворотни, чумазые пацаны в рванье… А потом на сцену вышел Эрик.
У директрисы лицо, конечно, вытянулось, будто она увидела нечто жутко неприличное. Обескураженной выглядела и Нина Лаврентьевна — обе они сидели на первом ряду, у самой сцены.