Но тот, взявшись за «пустяковое дело» с энтузиазмом, вскоре заметно приуныл.
— Понимаете, — беспомощно оправдывался он, — кругом просто какая-то глухая стена. Куда ни кинь — всюду клин. Даже вот запросил характеристику из школы для суда, а мне дали прямо какой-то психологический портрет потенциального маньяка-садиста. И такое ощущение, что на всех давят. Точнее, так оно и есть. А дело-то ведь и яйца выеденного не стоит… Но у нас ведь как? Если захотят закрыть — закроют. Как говорится, был бы человек, а дело всегда найдётся…
8
Мать Эрика, Агата Маринеску, переехала в Россию из Молдавии двадцать пять лет назад совсем девчонкой.
На строительство, а затем и отделку одного такого дворца под Ростовом и подвязался Йон. Платили немного, но после безденежья им и эти крохи были в радость.
Правда, жить приходилось в вагончике, где для молодожёнов отгородили занавеской угол, спать на узком топчане под храп других работяг, а умываться — на улице.
Позже бригадир нанял и Агату — варить обед на всю бригаду и поддерживать мало-мальский порядок. Оба уставали за день зверски, но как упоительно было позже, ночью, лечь вдвоём, обняться, да так и уснуть в кольце крепких рук. А к походным условиям непривередливая Агата привыкла. Есть кров, есть еда, любимый муж рядом — что ещё надо?
А потом случилась беда.
Агата и сама не знала, как она смогла пережить своё горе и не сойти с ума, не спиться, не пойти вразнос.
Наверное, просто навалившиеся разом трудности не давали совсем уж опустить руки. Денег катастрофически не хватало. Всё, что они с Йоном успели подкопить, ушло на лечение, и требовалось ещё.
А тут и новая напасть: бригадир, который при здоровом Йоне позволял себе лишь сальные взгляды и призрачные намёки, стал откровенно до неё домогаться. И чем дальше — тем хуже, наглее, бесстыднее. Агата еле от него отбивалась. Другие работяги хоть и видели, что творится, но притворялись, что ничего не замечают. Боялись потерять работу.
Как-то бригадир напился и совсем слетел с тормозов.