Вскоре пол в коридоре был сплошь завален книгами, обувью, одеждой, всякими бутылочками, флакончиками и прочими девчачьими аксессуарами.
Лиза бесновалась, не зная, что делать: то ли собирать свои вещи в коридоре, то ли пытаться спасать оставшееся в комнате.
На крики постепенно собрались зрители, но Дину это ничуть не волновало. Зато Лиза кричала вся в слезах:
— Чего уставились? Дежурного позовите!
Но вместо дежурного воспитателя к ним подошёл Валентин Владимирович. За его спиной семенила Катя. Видать, она его и привела.
— Девочки, всё, разойдитесь по комнатам. Всё, говорю, концерт окончен, — разогнал он зрителей.
Потом взглянул устало на завал в коридоре, на рыдающую Лизу, на воинственную Дину, тяжко вздохнул.
— Какой чудный вечер…
— Валентин Владимирович, — заикаясь от плача, проговорила Лиза. — Она меня выгоняет… все вещи вон выбросила…
— Спицына здесь жить не будет, — категорично заявила Дина.
И затем на все его увещевания потерпеть, подождать, проявить мудрость и выдержку упрямо отвечала одно и то же: она здесь жить не будет.
— Вот видите, — шмыгала носом Лиза.
— Ну что ж, — Валентин Владимирович обернулся, увидел позади себя Казанцеву. — Катерина, пакуй вещи, меняйся с Лизой местами.
— Я? — захлопала глазами Катя.
— Да, Катя, на тебя вся надежда. Выручай. Ты же не хочешь, чтобы эта батальная сцена закончилась кровопролитием со всеми вытекающими?
Она покачала головой: не хочет.
— Ну вот. Понимаю, неожиданно и муторно, очень даже понимаю.
Катя кивнула и настороженно взглянула на Дину, но та испепеляла ненавидящим взором только Лизу, больше никого не замечая.
Спорить с куратором никто не стал, хоть Лиза и была недовольна таким поворотом.
До самого отбоя девочки возились с вещами, перетаскивали их туда-сюда, перестилали кровати, обживали новые полки в шкафу. Правда, Катя всё это делала почти на цыпочках, стараясь шуметь как можно меньше, и время от времени поглядывала на Дину, словно ждала от неё ещё какой-нибудь выходки.
Но та неподвижно лежала на кровати, поверх покрывала, глядя в одну точку на потолке. На самом деле, Дина сейчас отсекла от себя то, что происходило вокруг, и мысленно прокручивала последние пару часов. Неизвестно зачем. Поскольку это та ещё пытка — снова и снова переживать самый горький момент в своей жизни, всё равно что терзать свежую рану. Но ни о чём другом больше попросту не думалось.