Вряд ли бы, конечно, у него получилось так легко перейти с ней на неформальное общение, будь она такой, как прежде, — холодной, царственной и недосягаемой. Но теперь она была такая хрупкая, слабая, уязвимая. А ещё подкупало, как искренне она радовалась его приходу.
Агата жаловалась, что она нередко отказывалась делать упражнения для восстановления. А если и делала, то быстро выдыхалась и не желала прилагать усилий. Апатия была у неё. Но вот когда приходил Эрик, Нонна сразу оживала. И этого заряда хватало ещё на неделю-полторы.
В такие дни они втроём обедали, беседовали, она его спрашивала про школу, про учёбу и даже про Дину. И всё бы хорошо, но только мысль о том, кто его отец, зудела, не давая покоя.
Впрочем, из разных случайно брошенных слов и ускользающих неловких взглядов Эрик и сам сделал вывод. Не хотелось в это верить, тошно становилось, но позже его догадки всё-таки подтвердились…
Как-то раз перед самыми экзаменами он по делу заглянул в приёмную. Секретаря на месте не оказалось, но в директорской кто-то оживлённо спорил.
Так Эрик стал нечаянным свидетелем разговора между мужем Нонны и Радзиевским. Подслушивать он бы не стал, если б речь шла не о нём, но тут даже пожалел, что не зашёл немного раньше.
— Я не знаю, чего вы добиваетесь, Александр Владимирович, но я против! Категорически против! — возмущался муж Нонны. — Я и осенью, как вы помните, возражал против мальчишки, но поскольку во многом мы обязаны вам… В смысле, я понимаю, что без вашей поддержки нашей школы могло бы и не быть, поэтому не считал себя вправе вам отказать.
Мужа Нонны Эрик видел всего пару раз. Несмотря на то, что тот теперь временно руководил пансионом, на глаза показывался он изредка, с коллективом не общался, взаимодействовал со всеми исключительно через секретаря."
"— А ты что предлагаешь? — столь же громко вопрошал Радзиевский.
— Вы меня извините, Александр Владимирович, но вы же как-то жили без него все эти годы…
— Вот именно — как-то! Все эти годы я жил, зная, что где-то у меня растёт внук, которого я не вижу. Моя кровь…
— Не только ваша. А ещё и какого-то ублюдка, изнасиловавшего мою жену. И кому как не вам знать, что она едва смогла это пережить.