И то с трудом получалось не залипать взглядом на её тонкой шее, на открытых плечах, на груди, обвязанной полотенцем; не замечать её запах, от которого тоже неслабо вело. Зачем ещё так близко подошёл, дурак?
Поэтому наверняка его слова и звучали не слишком убедительно. Ну ничего, надо будет — повторит.
* * *В воскресенье Эрику все-таки удалось вытянуть Катю на завтрак, хоть и пришлось поуговаривать. Причём лично. По телефону она наотрез отказывалась выходить из своей комнаты.
Он завернул на женский этаж сам.
Это неожиданно разозлило: девчонка там сидит по их милости, трусит даже нос из своей норки высунуть, целый день ничего не ест, переживает, убивается, а этим стервам весело.
Катя на появление Эрика взволнованно замахала руками:
— Что ты, что ты, зачем? Нельзя тебе сюда, наверное… Сейчас соседки вернутся!
Эрик плюхнулся на чужую кровать, расселся вольготно, закинув ногу на ногу.
— Да пофиг.
— Ты что? Это же кровать Олеси Приходько! — ещё сильнее занервничала Катя.
— Я не уйду, пока не спустишься со мной и нормально не поешь.
Катя ещё немного помешкала, затем решительно выдохнула:
— Хорошо.
А потом стало понятно, чего так боялась Катя. В столовой все до единого, как только они появились, пялились на неё. Откровенно, злорадно, смеясь. Не только рассматривали, но и обсуждали.
Если бы так говорил кто-то один, ну два-три, а то практически все кругом шипели, хихикали, презрительно кривились, тыкали пальцем. Эрик подмечал эти лица, словно ставил в памяти зарубки, кто есть кто.
На всю столовую, где в такое время завтракали ученики с восьмого по одиннадцатый класс, набралось едва ли с десяток таких, кто не участвовал в этом уродливом шоу: Ренат Шмыгов, но и тот перестал улыбаться, только когда поймал на себе взгляд Эрика.