Зато остальные глумились от души…
Катя сразу поникла, съёжилась вся, голову вжала в плечи, что только подбавляло им азарта. И он рад был бы что-то сделать, но что — не знал. Всем рты не заткнёшь, не подбегать же к каждому…
Хотя одному десятикласснику он всё же отвесил крепкий подзатыльник в ответ на похабную реплику:
— Эй, крыса, трусы высушила?
Но это капля в море. Этот дурак замолк, закашлялся, а другие только раззадорились.
— Постарайся не обращать внимания. Не слушай никого, — внушал ей Эрик.
Она кивнула, конечно, но лицо у неё было такое, словно она шла по раскалённым углям и изо всех сил терпела.
Ела она тоже по инерции, вяло жевала и на его вопросы отвечала невпопад. Видно было, что для неё само нахождение здесь — пытка.
Только когда они вышли из столовой и свернули в холл, где, к счастью, никого не было, Катя немного пришла в себя.
— Долго вот так будет длиться?
Эрик пожал плечами.
— Дня два, три, может. Пока не появится новый повод. Да не бери ты в голову. Они же только и ждут реакции от тебя. А не будет реакции — они и заткнутся.
— Я так не могу. И хотела бы — да не могу.
— Ты лучше скажи, что там с дневником? Есть там что интересное?
И Катя, на удивление, переключилась почти сразу. Встрепенулась, насторожилась и, озираясь, тихо произнесла:
— Да… есть кое-что. Но я не дочитала. Девчонки почти всё время были в комнате. При них я не могла его достать.
— Ладно, я за тобой зайду.
28"
"Любопытных Эрик не любил, но сейчас его самого снедало любопытство. Не терпелось узнать, что же в том дневнике. Вдруг та девчонка, Алиса, написала, кто довёл её до самоубийства. Только вот что потом с этим делать? За это же и статья уголовная полагается. Но судя по тому, что этот дневник не нашли раньше, выходит, что не очень-то и искали.
Эрик раздражённо одёрнул себя: он ещё знать не знает, что там за «кое-что» вычитала Катя, может, вообще ерунда какая-нибудь, а он тут версии преступления плодит.