Посмотрела в окно на двор внизу. Вымощенный аккуратной плиткой, чистенький, с клумбами, в зелени которых петунии пестрели безупречно ровными пурпурными ромбами. Даже мусорные контейнеры с высоты казались игрушечными. Почти идеальная картинка, которую нарушало разбросанное возле контейнеров тряпьё.
Вчера они с Лизой опять повздорили. Из-за Кати. Точнее, из-за той их идиотской шутки с мокрыми простынями. Лиза прорыдала полвечера, обвиняя Дину чуть ли не в предательстве:
— Ты должна быть за меня, а не за неё! Мы же подруги.
— Разве я тебя никогда не поддерживала? — возразила ей Дина. — Просто это было тупо и пошло. Скажи спасибо, что Чума не узнала.
О том, что за этот «прикол», её оскорбил Маринеску, Дина умолчала. Не хотелось, чтобы кто-то знал про ту неприятную сцену. Почему-то это казалось унизительным.
Потом они помирились, конечно, а сегодня Лиза на пару с Приходько вновь учудили.
Дина, конечно, виду не подала, только прокомментировала язвительно, мол, очередная тупая выходка. Но ведь правда — тупая.
Вообще-то Дина и сама хотела прямо с утра потолковать с Казанцевой.
Но Катя на уроки не пришла, а её шмотки валяются вон рядом с мусоркой и нарушают безупречный порядок, что, скорее всего, заметит директриса и уж точно без внимания не оставит. И опять ниспошлёт им какую-нибудь новую кару из-за Лизы, которая буквально стервенела, когда дело касалось Казанцевой.
Странно, но мысли о Нонне Александровне помогли худо-бедно совладать с волнением. Щёки по-прежнему горели и в ушах стучал пульс, но сейчас она хотя бы лицом и голосом владела. Ну, наверное…
Она вновь посмотрела на Маринеску, теперь уже холодно и надменно, показывая всем видом, как ей безразличны его угрозы и он сам. Даже говорить ничего не стала. Кто не виноват — тот не оправдывается.
— Но ты, я вижу, не вникла… — продолжал он напирать.