А именно — ее совершенно не приспособили для переноски. Двумя руками тащить еще куда ни шло, но сейчас одна занята обрезом, повесить его на плечо нет возможности, за пояс тоже не заткнешь, потому как Карат в этот переплет попал прямо из постели, из одежды на нем в тот момент оставались лишь трусы. С убитого килдинга стащил кроссовки, маловатые по размеру, зато не бродить босиком; куртку тоже взял, не побрезговав кровью, но ее карманы не подходят для хранения громоздкого оружия. Штаны брать не стал, они изгажены не только в крови, так что вид у него несолидный.
Обидно будет помереть в трусах и заляпанной свежей кровью куртке, но он готов с этим смириться.
А ведь помирать, похоже, придется. То, что он задумал — даже самоубийством трудно назвать. Из петли еще достать могут и откачать, а вот из пасти элитной твари вытащить нереально.
Но он обещал это сделать. Пусть мысленно, но обещал.
Но ему эта зависимость нравится.
Грузовик с Юпитером отогнали метров на сто пятьдесят от площади. Здесь не горело ни одного окна или фонаря, но машина выдавала себя издали светом фар. Карату пришлось пробираться закоулками, кто бы ни сидел в кабине, он легко заметит мужика в куртке и трусах шагающего по освещенной улице.
"Монстр, почуяв приближение человека, приглушенно заурчал — высказаться громче помешал намордник. Задергался, зазвенел цепями, всем телом потянулся к Карату. Тот, остановившись в паре шагов, положил обрез на землю, вытащил меч из прорези в обшлаге куртки, тоже положил, крепко прижал к груди мину, скорчил зверскую гримасу, зловеще прошипел:
— Эта штука танк напополам разорвать может, от тебя тут только мокрое пятно останется. Ну давай, попробуй меня тронуть.
Шаг. Еще шаг. Монстр не из тупых, но интеллекта все же не хватает, чтобы осознать беспочвенность угроз почти голого человека. Ведь для срабатывания мины необходимо приложить усилие для Карата запредельное. Она ведь против танков предназначена, а не легких двуногих букашек. Но даже если бы он сумел это сделать, ничего бы не вышло. Ему не удалось найти взрыватель, без него она безобидна как плюшевая игрушка.