Лучше я останусь тут с ней, чем пойду к Эрику.
— Тогда позвоните ему. Потом в полицию. Оберните трубку платком. Могут быть отпечатки.
— Там не возьмут трубку. Они никогда не берут трубку во время своих медитаций.
— Тогда, ради Бога, приведите его!
— Ее лицо! Оно все в крови!
— Помада. Размазалась. Звоните Хьюсону.
Джулиус не двинулся с места. Потом, чуть поразмыслив, сказал:
— Попробую. Как раз четыре. Теперь они могут ответить. Он повернулся к телефону. Краем глаза Дэлглиш видел, как Джулиус трясущимися руками снимает трубку, потом сверкнул белизной платок, которым тот ее оборачивал — неловко, точно пытался перевязать сам себе рану.
— Я сказал им. Придут.
— Теперь в полицию.
— И что мне сообщить?
— Факты. Они сами знают, что делать.
— Может, подождать? Вдруг она очнется?
Дэлглиш выпрямился. Он твердо знал, что последние пять минут пытался оживить труп.
— Вряд ли, — промолвил он и тут же вернулся к своей работе, прижимаясь губами к губам Мэгги, а правую ладонь держа на молчащем сердце в надежде ощутить первые биения.
Лампочка на шнуре качнулась на сквозняке от распахнутой двери, и по мертвому лицу проползла тень, как будто отдернули занавеску. Дэлглиш остро осознавал контраст между инертной плотью, холодной неотзывчивостью губ, смятых его губами, и общим впечатлением, что женщина тщательно готовилась к любовному свиданию.
Внезапно раздался топот бегущих ног, комната наполнилась народом, зазвенела от голосов. Эрик Хьюсон, оттеснив Дэлглиша, упал на колени возле жены. Позади него Хелен Рейнер торопливо открыла медицинский саквояжик и протянула Эрику стетоскоп.
— Что вы делаете? — выкрикнул истерический голос Джулиуса Корта.
Хьюсон уставился на Дэлглиша. Со смертельно бледного лица смотрели огромные, расширенные глаза.
— Это всего лишь дигиталис.