А бедный старый седой чудак, искренне, всей душой верящий в Бога и людскую добродетель, смущаемую дьяволом? Что станется с ним после их ухода?"
"Но вот и парк, заросший, давно не чищенный от поваленных ветром стволов и сухих сучьев; еле приметная тропинка вела вглубь, туда, где за деревьями прятался небольшой пруд. Когда-то он был чистым, светлая вода отражала звезды, высыпавшие на небе по вечерам, хотелось опустить руку в воду, зачерпнуть ладонью пригоршню звезд и бросить их на себя. Как же давно все это было, как давно…
Почки уже лопнули, выклюнулись первые листочки — изумрудно-зелененькие, клейкие, еще не развернувшиеся до конца из трубки, — они не могли шуметь на ветру, набегавшем на парк с разных сторон.
«Кружаный ветер, к дождю», — подумалось Ксении.
Она немного посидела на садовой скамье — сырой, с облупившейся голубой краской на досках сиденья и спинки. Вокруг никого — только шорох ветра в ветвях, да едва слышный звук окарины из замка: наверное, кто-то из немецких солдат развлекал товарищей незамысловатой мелодией, напоминающей родные края.
Поднявшись, Ксения пошла дальше, заставляя себя не оглядываться каждую минуту по сторонам — ведь убедилась же, что кругом никого.
Через несколько минут она подошла к нужному месту — там все было именно так, как описал ей сторож: небольшая поляна с бугром посередине, — видимо, бывшей клумбой — три старые ели с чуть порыжелой темно-зеленой хвоей густых, опущенных книзу лап, и чуть в стороне разбитая ротонда с некогда белыми, а теперь грязно-желтыми колоннами.
Ничего? Напрасно она шла, напрасны ее страхи и тягостное ожидание момента, когда следовало взять нечто из тайника? Что это, она не знала, а сторож не сказал: может быть, сюда должны положить спичечный коробок с запиской или капсулу, а может быть, и какой-то другой, неизвестный ей предмет, который надо обязательно принести сторожу?
Ясно одно — предмет небольшой, иначе он просто не поместится в щели.