Женщина, которая ездила со мной в одной полицейской машине почти пять лет, выламывала вместе со мной двери, раскрывала со мной такие серьезные преступления, как убийство и изнасилование, плакала в моих объятиях, когда два года назад умер ее отец, провела возле моей кровати в больнице три года назад после тех событий много-много часов, — эта женщина исчезла. Теперь она была для меня всего лишь напарницей, которая мне не доверяет.
— А может, ее взяла ты? — в свою очередь окрысился я.
Я почувствовал, как между нами что-то треснуло.
Пошла прочь, так и не ответив на мой вопрос.
Впрочем, на ее вопрос я тоже не ответил.
30
— Вот он, — заулыбался лейтенант Майк Голдбергер. — Восстановленный в своей должности детектив.
Мы встретились с ним в баре неподалеку от полицейского участка, но не для того, чтобы попить пива, а чтобы перекусить во время обеденного перерыва.
— Поздравляю, — сказал он.
Мы слегка ударились кулаками. Гоулди произнес слово так, как будто лишь секунду назад узнал эту новость, в чем я очень сомневался. Ко мне закралось подозрение, что Гоулди имел какое-то отношение к моему восстановлению в должности. Знал ли он кого-нибудь из дисциплинарного комитета лично? В этом я не был уверен, но не удивился бы. Гоулди по своей природе был очень общительным человеком. Его нынешняя должность — начальник отдела внутренних дел — подходила ему прямо-таки идеально.
И если он и в самом деле лично знал кого-то из комитета, если потянул за какую-то ниточку или позвонил и попросил меня вернуть, он об этом никогда не скажет. Болтать о своих закулисных играх было не в его манере.
Раньше я никогда бы и не подумал, что стану работать на отдел внутренних дел. Большинство полицейских не делают этого. Многие, даже если приставить пистолет им ко лбу, не станут работать на тех, кто проводит расследования относительно других полицейских. Я и сам поначалу упирался, а согласился только потому, что меня попросил не кто иной, как Гоулди, и он пообещал, что моя работа с ним не будет касаться всякой мелюзги.