А работа заключалась не в том, чтобы ловить полицейских, виновных в мелких безобразиях вроде внесения ложных сведений в табель учета рабочего времени, опозданий на работу, неявки в суд или использования в участке некорректных высказываний.
Нет, мы занимались кое-чем значительным. Тяжкими преступлениями. Крупномасштабной коррупцией.
Насколько мне было известно, никто, кроме Гоулди и меня, не знал, что я тайно сотрудничаю с отделом внутренних дел. Даже моя сестра Пэтти и отец не догадывались. Не в курсе была и Кейт.
Мы сели в баре и заказали бутерброды с отварной солониной. Бармен поставил перед нами плетеную корзинку с попкорном.
— В течение двух недель, пока я был отстранен от работы, я только то и делал, что размышлял над нашей историей, — начал я. — Единственное, до чего смог додуматься, — это то, что вся возня с маленькой черной книжкой не имеет к самой книжке никакого отношения. Она затеяна исключительно ради меня. Кто-то захотел меня сделать. Кто-то знает, что я тайно работаю на вас. Кто-то знает, что я провожу расследование.
— Никто не знает, что ты проводишь расследование. Никто, кроме меня. Твоя фамилия нигде не фигурирует. — Гоулди окинул меня взглядом. — Ты говорил, что никогда никому не рассказывал. Ни своей сестре, ни своей напарнице…"
"— Так и есть, не рассказывал.
— Тогда никто не в курсе, кроме нас с тобой. Ты в данном конкретном случае — призрак. — Он шлепнул меня по руке. — Как прошла твоя встреча с прокурором?
Я чуть не поперхнулся.
— Тебе что, теперь известно обо всем, чем я занимаюсь?
— Малыш, я даже знаю, что ты ел сегодня на завтрак.
Вот такой он, Гоулди. У него везде есть глаза и уши. Я не смог бы найти более подходящего человека, который бы столь эффективно оберегал меня от опасностей.
— Судебное разбирательство будет тяжелым, — сказал я. — Эми опасается, что они постараются свести все к вопросу достаточных оснований.
— Если перевести на понятный язык, они попытаются сделать виноватым тебя.