Черные ножи

Теперь случайным взглядом не определить, что здесь только что убили человека, да и труп сходу не увидеть, придется тщательно поискать.

Его, конечно, хватятся, но до этого момента пройдет какое-то время… может, минута, а может, и час-другой. Если в доме все в эту секунду гуляют и пьют, то могут и вообще не заметить пропажи кореша вплоть до самого утра. Толстые бревна стен и запертые снаружи ставни не позволяли мне услышать ни звука из того, что происходило внутри. Оставалось только надеяться на лучшее. Мне же сейчас единственный выход — бежать отсюда!

Я так и решил сделать, и уже начал отступать обратно к калитке, когда внезапно услышал тихий плач… даже, скорее, вой, тянущийся на одной бесконечно долгой ноте.

Невольно я остановился, прислушиваясь. Плач доносился из второй сарайки, которую со стороны улицы не было видно — от случайных взглядов ее прикрывал дом.

Бежать! Сделав еще пару шагов, я остановился. Мне не до непонятных звуков… но, вроде, плачет девушка или женщина… так вот взять и уйти? Я шаг за шагом подошел к сараю и приоткрыл дверь.

Сначала я не увидел ничего. Сарай был завален всяческим хламом, но пробраться сквозь груды мусора было возможно, а плач я слышал из самой дальней его части. Из дома пока так никто и не вышел, и я решился. Оглядываясь по сторонам, надвинул шарф до переносицы, чтобы скрыть лицо, потом зажег спичку и пошел вперед, в темноту, по дороге чуть было не завалив на себя груду старых деревянных ящиков, стоящих друг на друге до самого потолка.

Плач-вой тем временем стих.

Кажется, та, кто только что жалобно скулила, услышала мои шаги и затаилась. Оно мне надо? Зачем я сюда лезу? И все же я негромко произнес:

— Здесь есть кто-нибудь? Не бойтесь! Я помогу!"

"Но в ответ лишь гробовое молчание и тишина. Может, мне показалось? Но я голову готов был отдать на отсечение, что выли именно здесь.

И тут, наконец, я увидел ее. Моя первая спичка давно догорела, я зажег вторую, третью, а на четвертой груда тряпья в углу слегка шевельнулась. Я подошел ближе, и при тусклом свете заметил бледное лицо девушки.

Она выставила руки вперед, словно отстраняясь от меня, боясь, что я подойду.

Боже! Грязная, чумазая, с синяком в поллица, испуганная до дрожжи, до судорог, она отгораживалась от меня руками со скрюченными пальцами с поломанными черными ногтями, и вновь непроизвольно завыла.

— Спокойно, я не обижу, — стараясь говорить мягким, обволакивающим тоном, я постепенно подходил к ней ближе и ближе, пока, наконец не приблизился вплотную.