Ему снился Джума Хан, читающий с надрывом стихи поэта восемнадцатого века Василия Тредиаковского:
Люблю, драгая,Тя, сам весь тая…Потом Клим блуждал в каменных лабиринтах орилоунского метро, и слышался ему дивной красоты голос, чем-то смутно знакомый, заставляющий плакать злыми слезами бессилия и тоски…
Проснулся он рано утром от какой-то важной мысли. Полежал немного, пытаясь разлепить веки, и вспомнил сон. Дурман тревоги накатил и отозвался в теле спазмом желудка, заныли натертые от вчерашней скачки боками и спиной лошади места; в последний раз он садился на коня почти год назад, хорошо, что отец вовремя научил его не только сидеть в седле, но и сносно ездить…
Мальгин окончательно проснулся, прошлепал босиком по ворсу пола в гостиную и набрал код аппарата отца.
– Извини, па, – пробормотал хирург. – Разбудил?
Отец запахнул на груди халат с изображением рязанского Кремля, посмотрел на часы: пять утра.
– В самый аккурат. Что-нибудь стряслось?
– Ты не знаешь, где Купава?
Мальгин-старший пригладил седой вихор на затылке.
– Меня уже спрашивали об этом твои коллеги… как там их, безопасники? Так ты их называешь?
– Ромашин? И что ты ответил?
– А я почем знаю? Она мне уже не невестка.
Клим помял лицо ладонями. Отец смотрел на него, хмурясь.
– Не хотел говорить, но коль уж ты сам позвонил… у меня, по-моему, был Даниил.
– Да что ты говоришь?! Когда? Где он?"
"– Я не совсем уверен, что это был он… во всяком случае, физиономия у него другая, но манера поведения… Он представился безопасником из ромашинского отдела, а я потом вспомнил, что ты говорил, будто Ромашин ушел… вот и заработало сомнение.
– Понятно. – Голос сел, и Мальгин откашлялся. – Ты ему ничего не сказал?
– Что я мог ему сказать? Я не знаю, где твоя… его Купава. Тебе-то она зачем понадобилась?
– Извини, па, я потом еще позвоню. – Клим протянул руку, собираясь выключить виом. Отец сделал жест: подожди.
– Может быть, это? В прошлом году ты вместе с ней и Данькой отдыхал где-то на Сахалине…
– На Симушире! – Сердце отозвалось падением и взлетом.
– Спасибо, па! – Мальгин поднял руку в прощальном жесте, образовав кольцо из пальцев, и побежал одеваться. Через несколько минут он уже мчался в такси к метро над еще спящим городом, обгоняя редкие утренние машины, не замечая, что за ним в отдалении следует белый куттер с номером сто.