Не так давно она придумала себе возлюбленного, сильного и храброго молодого рыцаря, и стала писать ему письма. Она знала, что держит Джайлз в руке, уже причинившей так много бед. Это конец всем надеждам на счастье с мужем; тонкая нить, связывающая их, не выдержит очередного удара.
– Лайонин, твои мысли так легко прочесть. Неужели он настолько тебе не доверяет?
– Чего ты хочешь от меня? – устало спросила она.
– Золота.
– У меня нет ничего, кроме одежды. Он ничего мне не дал.
– Не считай меня глупцом.
Он выглянул за дверь конюшни, увидел, что пламя больше не поднимается над каменной стеной, и вновь повернулся к Лайонин:
– Вижу, твой муж усмирил пожар быстрее, чем я предполагал. Слушай меня. Он очень устал и вскоре крепко заснет. И тогда ты сбросишь мне драгоценности из мешочка у него на поясе.
– Нет! Я не могу!
– Попробуй только ослушаться! Или хочешь стать вдовой?
– Ты сам не знаешь, что несешь! Забыл, что он – Черный Лев?
– Зато ты помнишь! – прошипел он.
У Лайонин отнялся язык. По спине пополз холодный озноб, медленно кравшийся, подобно скользкой ядовитой сороконожке.
– А, значит, я верно рассчитал! А теперь мне пора. Делай, как сказано, и не думай меня предать!"
"Он оставил ее почти без сознания, дрожавшую всем телом.
Она пробралась в опустевший донжон, пытаясь двигаться скорее, но так и не смогла. Грузно опустилась на стоявший в углу табурет и прислонилась к холодной стене.
Ах, если бы она послушалась Ранулфа! Уехала бы с ним сразу после венчания. Если бы не вышла вечером в сад… Как жаль, что нет матери рядом! Она так одинока! И никого, кроме мужа, который яростно овладел ею ночью, а днем предложил перемирие, которого ни в коем случае нельзя нарушать!
Джайлз, конечно, безумен.
Но Джайлз… Она вспомнила, как впервые увидела его.