Это была отличная провокация, тем более, что далась легко, экспромтом. Один дурачок сбегал, сообщил, другие дурачки передали дальше. Тарзай, не слишком поднаторевший в уголовных хитростях, получив известие, не рискнул игнорировать стрелку и вынужден был явиться. А ведь не маленький, знал, что если мирно договориться не удастся, стрелка легко может перейти в побоище. Кто победит, тот и окажется прав.
Белый, собрав нескольких приятелей, склонных, как пишут в милицейских характеристиках, к правонарушениям, явился на площадку перед кинотеатром за час до назначенного времени.
В течение часа подтягивались силы с обеих сторон, но мэйсоновских было явно больше. Как ни хорохорились тарзаевские, поправляя как бы невзначай высовывающиеся из-под курточек дубины и куски стальной арматуры, чувствовали они себя неуютно.
Ровно в шесть из проходного двора вышел Мэйсон, безмятежно улыбаясь. Тут же в сопровождении пяти телохранителей возник Тарзай. Рядом со своими сопровождающими он выглядел настоящим пигмеем, жалким карликом. Было совершенно непонятно, каким образом ему удалось подчинить себе таких мордоворотов. Китайский спортивный костюм из лилового ""жатого шелка"", напоминающий скомканную и расправленную промокашку, отнюдь не делал его похожим на крутого спортсмена.
Зрелище здорово напоминало сцену из американских видяшек: две молодежных банды собрались выяснять отношения. Сердце Белого трепетало, а грудь распирало от гордости за себя, великого. Ведь это из-за него встретились два вожака.
А вожаки между тем сошлись посреди площадки и неторопливо отправились к дверям кинотеатра. Дойдя до них, развернулись, и, тихо переговариваясь, пошли обратно.