И буквально через минуту на проезжей части по ту сторону барьера начали одна за другой останавливаться легковые машины – ""восьмерки"", ""девятки"", иномарки, выстраиваясь колонной бампер в бампер. Салоны легковушек были набиты крепкими ребятами в кожанках, не чета подросткам, собравшимся у кинотеатра. Это была откровенная демонстрация уголовной мощи.
Не только у Белого челюсть отвисла. Тарзай заозирался на своих, но никто из них с места не тронулся, все замерли, как кролики перед удавом. Последнему сопляку стало ясно, что появились настоящие бандиты, и не стоит делать резких движений.
"Распахнулась задняя дверца стоявшей третьей по счету ""девятки"" цвета ""мокрый асфальт"". Высунулась рука с блеснувшим золотым перстнем и поманила. Мэйсон и Тарзай перегнулись через барьер к этой руке. Потом распрямились, точнее, Мэйсон распрямился и расправил плечи, а Тарзай так и остался скрюченным, словно пришибленный. Видно, плохие новости получил.
Мэйсон пошарил глазами по притихшей толпе, отыскал Белого и замахал рукой.
В машине сидел какой-то тип лет тридцати пяти с бледным узким лицом, похожим на плотницкий топор, и такой же ссутуленный. Все кости черепа выступали, чуть не прорывая сухую кожу острыми кромками – надбровья, подглазья, скулы, челюсти. Страшно было смотреть на лицо, полное решимости, готовности рвать зубами.
– Здрасть…
– Парня здорово побили? – костлявый не обратил внимания на его приветствие.
– Ага, – закивал весь вспотевший Белый, до него туго сейчас доходило, и он не сразу понял, что речь идет о бедолаге-Хроме, – лежит, не встает.
– Сколько там за день отмывается? – задал вопрос костлявый.
– Примерно… э… – замешкался Белый, в голове стояла абсолютная пустота, он только понял, что речь идет о мойке машин, – рублей пятьсот, наверно.
– Значит, за два дня – ""штука"", и штраф столько же, да пять ""штук"" за парня. Итого – пятьсот баксов.