– Конечно, Дима, о чем разговор. Не беспокойтесь, Ира пойдет на пляж, а мы с Лилей посидим в саду. Кстати, Лиля, когда придем домой, напомни мне, пожалуйста, чтобы я поставила аккумулятор на подзарядку, а иначе нам завтра придется вместо сада сидеть в комнате и включать компьютер в сеть.
– Хорошо, тетя Таня.
Да, мой ребенок многословием не страдает. Иногда я задумываюсь над тем, что же происходит в ее кудрявой головке, когда она молчит? Какие мысли там рождаются? Какие вопросы, которые некому задать, потому что родителей вечно нет рядом? Какое впечатление на нее производят прочитанные книги? Что она понимает, слушая разговоры взрослых?"
"Возле нашей калитки стояла Ирочка с каким-то бородатым седым типом в дорогих очках.
* * *Наутро я покормил Лилю завтраком, сдал ее с рук на руки Татьяне и отправился навещать Николая Федоровича со странной фамилией Вернигора. Это для него Ольга Доренко везла из Москвы небольшую посылочку от каких-то дальних родственников.
Судя по адресу, жил Николай Федорович не очень далеко, и я действительно дошел до его дома минут за двадцать. Домик был кукольно-красив и ухожен, покрашен в белый и красный цвета, и сразу было видно, что хозяин – человек с нормально устроенными руками, которые растут из того места, из какого надо.
Я вошел в калитку, поднялся на крыльцо и подергал ручку двери. Заперто. Обошел вокруг дома, заглядывая в окна, но хозяина не обнаружил.
Я уселся за стол под навесом, точь-в-точь такой же, как во дворе нашего дома на Первомайской, с удовольствием закурил и принялся разглядывать растущие вокруг деревья. Так прошло минут сорок.
– Молодой человек, – послышался женский голос с улицы, – вы случайно не Юрий?
– Нет, я не Юрий, – ответил я.
И кто же этот Юрий, интересно знать? Сын? Тогда почему соседка не знает его в лицо? В первый раз приехал из другого города?
– Вы не муж Леночки? – продолжала допытываться настырная соседка.
– Нет. Я не муж Леночки. Я просто жду Николая Федоровича. По делу.
Женщина подошла ближе и остановилась, ухватившись руками за забор.
– Разве вы не знаете? – спросила она каким-то изменившимся голосом, и мне сразу стало не по себе.