– Конкретные подозрения на кого-то есть? – Вопрос был обращен непосредственно к особисту Михалычу.
Трудно сказать, – подумав, ответил тот предельно взвешенно. – Агентуры у меня в селе нет, а всю исходящую от них официальную информацию сто раз профильтровать следует… Вроде бы совершенно немотивированная акция.
– А… этот? – спросил майор.
– У него нет задачи освещать село, – ответил особист.
Перехватив их взгляды, старлей словно бы оживился:
– Я вам больше не нужен, товарищ майор, такое впечатление? У вас свои дела пошли…
– Да, вот именно.
– Есть! – браво воскликнул старлей и, четко повернувшись через левое плечо, направился к блокпосту.
– Нравится ему здесь, а? – не глядя на собеседника, спросил майор.
– А кому бы не нравилось? – без выражения ответил Михалыч. – Место тихое…
– Значит, у этого, вашего, нет задачи освещать село?
– Ага. Он вообще-то не здешний, не того тейпа, просто прижился как-то…
– Да, я знаю. Вы мне расскажите немножко подробнее, что за человек.
Кура Абалиев, шестьдесят пятого года рождения. «Кура» – по-местному «ястреб». – Он усмехнулся, слегка отступив от официального тона. – Очень удобно, и оперативного псевдонима искать не надо, вот он, готовый… Бывший лейтенант Советской армии, танковые войска. В восемьдесят девятом, так сказать, самодемобилизовался. Семья была здесь, в Чечне, но куда-то пропала во всей этой каше. Дальнейшая биография – темный лес. Вроде бы в «незаконных» не числился, ихний тейп из Надтеречного района, с дудаевцами всегда был в контрах.
– А все остальное?
– То, что он на самом деле Кура Абалиев, лейтенант и танкист, уже проверено конкретно. С остальным – полный мрак, и тут уж ничего не поделать, не от меня зависит. Сам понимаешь, майор, – агентурная сеть давным-давно разрушена, восстанавливается с превеликими усилиями, документов нет, да и не везде они остаются… Что тебе объяснять? Работает он, во всяком случае, нормально.
– Да нет, – ответил майор не раздумывая.