Однако пора бы проводнику…
– Чу! Слышно движенье…
Майор выглянул в дверной проем. И точно: снаружи послышалась тихая перекличка:
– Семь!
– Одиннадцать!
Все верно, шли свои: пароль был примитивный, но надежный – еще с афганских времен, арифметический.
Михалыч вошел первым, остановился в стороне. Майор взял фонарь с пола, высоко поднял, освещая лицо второго.
Тот стоял спокойно – в камуфляжной куртке, с коротким автоматом под полой, ростом не уступавший майору, – только глаза чуть сузил от бьющего в лицо света.
– Здорово, командир.
– Здравствуй, лейтенант, коли не шутишь, – сказал майор.
– Был лейтенант…
– А потом?
– А потом слишком многое развалилось… Начиная с одного-единственного захолустного танкового полка и кончая… – Он махнул рукой. – К чему нам, командир, вечер воспоминаний? У нас работа, пора идти… Время поджимает. Вас предупредили насчет условий? Твои за мной идут только до горушки и там остаются ждать. Не хочу я таскать по тропкам целую орду…
– Резонно, – сказал майор, пытливо в него всматриваясь.
А что тут, собственно, можно было определить за считанные минуты, в какие глубины сознания проникнуть? Человек как человек, неразговорчив разве что. Не выглядит ни моложе, ни старше своих лет, полное соответствие возрасту, усы аккуратно подстрижены, в глазах некая отрешенность, но это выражение глаз здесь слишком часто встречается и никого уже давно не удивляет…
– Местные за вами не ходят, Абалиев? – поинтересовался майор.
– Восток – дело тонкое, командир.
Токарев с Самедом направились к выходу. Майор смотрел им вслед, как будто это могло чему-то помочь и что-то изменить, пока вся троица, миновав Краба, не растворилась в темноте.
Потом вышел наружу. Краб сидел на удобном штабельке слежавшегося кирпича, примостив рядом автомат.
– Курловский с Сережей аккуратненько пошли следом, – сообщил Краб. – Вокруг вроде бы не было постороннего шевеления.
– А им и нет нужды дышать в затылок, – поразмыслив, заключил майор. – Они окрестности знают лучше нас.