Праведников оставляют в покое до полного и всеобщего воскрешения, а грешников лупят, сколько захочет Аллах… Вообще-то для мусульманина выбирать себе такие прозвища – поступок малость святотатственный…
Лежащие один за другим вскидывались, привычно переходя из зыбкого полусна в состояние чуткого бодрствования, прежде всего проверяя наличие оружия под рукой.
– Время сколько?
– Время пока что ночь. Ну, не совсем уже…
– Охо-оо… – длинно зевнул Доктор Айболит. – Как выражался классик: ди пхи юй чхоу – земля рождена в час Быка…
– Вот ведь стервец! Как это у него получается – спросонья, глаза не продрав, изречь что-нибудь этакое…
– Интеллигент!
– Попрошу не выражаться в приличном обществе! – обиделся Доктор Айболит.
– Оне хочут свою образованность показать и всегда говорят о непонятном…
– Разговорчики, – тихонько пресек майор. – Ребята, бдим на всякий случай. Ясно?
– Чего уж яснее… Снаружи послышалось:
– Четыре!
– Восемь!
«Что-то рановато, – отметил майор. – Ни за что не успели бы они дойти до места, встретиться и назад вернуться, а ведь голос определенно Ястреба.
Вошел Ястреб – несуетливый, с плавными, экономными движениями, рюкзак он нес уже не за спиной, а на плече – и рюкзак, чем-то определенно наполненный, ощутимо оттягивал плечо.
Майор посмотрел через его плечо – нет ни оперов, ни отправленной в качестве подстраховки двойки…
– Где они? – вырвалось у него.
– Ты про кого, командир? – спокойно уточнил Ястреб. – Если про тех твоих суперменов, что крались за мной до горушки – то они так там и сидят. Ждут, когда вернусь. А я, понимаешь ли, вернулся другой дорогой, про которую они и понятия не имеют. А если и имеют, то не подумали, что я по ней пойду…
– А…
– Опера? – догадался Ястреб. – И опера здесь… в какой-то степени. Командир, пойдем туда, где свету больше, а то не видно здесь ничего…
Он преспокойно, прямо-таки по-хозяйски прошел мимо оторопевшего майора в комнатку с фонарем на полу.
Два круглых предмета, глухо стукнув, раскатились в стороны. Один оказался в темноте, а второй попал в тусклый круг бледно-желтого света. Справа от майора раздалось яростное оханье и негромкий щелк передернутого пистолетного затвора – это Слава среагировал гораздо быстрее.