Четвертый тост

Вот только серый, паскуда, ни за что не желает мирно возлегать, а пацифистов, вот загвоздочка, кто-то постоянно должен охранять от кучи паскудных сложностей, коими полна жизнь на грешной земле…

Короче, научат. На совесть. И сажать дельтаплан на крышу атомной станции, и эффективно превращать живого человека в труп, и ставить мины, и извлекать мины. И много чему еще. Впрочем, до финиша доходят не все, кто-то отсеется, и вовсе не потому, что труслив или нерасторопен. В спецназе свои нюансы. Тут нужен не Рэмбо, не супермен, героически скрипящий бицепсом под градом пуль и тупо идущий на рожон.

Это-то как раз и не приветствуется – переть на рожон, не уметь бояться. Вот именно, бояться тоже нужно уметь, а ежели не умеешь – на все четыре стороны…

И если человек все же достиг финиша, он переходит в другое качество, в иную плоскость жизни. Теперь если говорят о спецназе – говорят и о нем. Слово красивое, понятие загадочное, заманчивое, романтическое. Для непосвященных.

Посвященным-то прекрасно известно, что на самом деле все до обидного грубо и просто.

Жизнь вообще простая и грубая штука. И когда звучит команда: «спецназ, пошел!», на деле это означает лишь, что у человека в погонах есть одна-единственная веселенькая привилегия: первым обрушиться в пекло. Да вдобавок желательно, чтобы он из этого пекла вернулся, мало того, приказ обычно предписывает приволочь с собой связанного черта, а лучше двух.

Всего делов…

Часть первая

Джинн без бутылки

Глава первая

Я иду по ковру…"

"…Высокий парень в белой ветровке куда-то запропастился, но взамен за ним топали целых двое, один белесый, с очень светлыми ресницами, такой же молодой, как и предыдущий хвост, второй – гораздо старше и одет консервативнее, ничего спортивного в облике.

Между прочим, и держится гораздо профессиональнее – белесый несколько суетлив, а вот его старший напарник, есть такое подозрение, проходил школу еще в ранешние времена, старые, советские. Местный кадр, сука. С распадом Союза в нем неведомо откуда пробудилось национальное самосознание и жуткая нелюбовь к бывшим оккупантам – наслышаны-с…

Но ничего тут не поделаешь, пусть топают по пятам.

Ему было нечего скрывать от гостеприимных хозяев, законов здешних он не нарушал и даже намерений таких не питал, а потому, как и подобает честному иностранцу, чья совесть ничем не отягощена, Костя преспокойно шел себе дальше, не особенно и торопясь и уж тем более не подавая вида, что заметил прилипал.