Четвертый год

Второй снаряд упал на пляж, со звоном разлетелся, выбросив фонтан горящих брызг. Обожженный рыцарь завопил, нахлестывая лошадь, погнал прочь. До остальных тоже дошло, что надо убираться. Бросив валять дурака, восточники ринулись прочь с такой прытью, что наверняка достигнут леса раньше союзников.

Крейсер тем временем развернулся бортом к берегу, ударил из двух орудий сразу. Снаряды упали за пределом поля зрения Монаха, где-то в ложбине, скорее всего на ее склонах. Криков не слышно, видимо, никто не пострадал.

Дело сделано: можно возвращаться в лагерь и хоть немного поспать. Завтра землянам и их союзникам предстоит хорошо поработать. Хайтам наверняка не понравится, что их отрезали от реки, и они все силы приложат, чтобы исправить положение.

Трудный будет денек.

* * *Отец Литали, Аэргон, выглядел лет на пятьдесят с хвостиком, хотя сама девушка рассказывала, что ему всего сорок с небольшим. В жизни ему пришлось пережить немало тягот, вот и сказывается. Невысокий, но вид производит внушительный – какой-то основательно коренастый.

Жира нет и в помине, а мышцы точно недряблые – будто у атлета. Лишь лицо обогнало возраст – морщины словно каньоны, волнистые, длинные волосы крепко посеребрила седина, спутанную короткую бороду и вислые усы тоже не пощадила. А глаза и вовсе как у старого, повидавшего жизнь мудреца, – вся тоска и вся вечность мира откроются тому, кто в них взглянет. Такой взгляд бывает у откормленной кошки, пытающейся выклянчить у хозяев деликатес и всем своим видом старающейся показать, какая же она несчастная. "

"Кабан лежал бревном, не подавая признаков жизни. Аэргон приподнял ему веки, заглянул в глаза. Зачем-то потрогал губы и, обернувшись к Максу, пояснил:

– Я еще день могу держать его под маковым отваром. Но потом уже будет нельзя, иначе он без этого отвара не сможет защитить свою душу от демонов тьмы.

– А если его не держать в состоянии сна?

– Для него опасно движение. Он должен лежать. Лежать тихо. У него очень плохая рана, и в рану попала грязь.

А грязь всегда вызывает гной. Я держу рану открытой и вставляю в нее жгуты полотняника, пропитанные отваром тумы. По ним гной и застоявшаяся сукровица вытекают наружу. Когда рана очистится от скверны полностью, я сдвину ее края и закреплю серебряными скрепами. Это не позволит демонам и зловредным духам влезть в его грудь и поможет ране быстрее затянуться. Только после этого я скрепы вытащу. Но пока что он горит огнем и сукровица у него с гноем.