Все прошло просто блестяще. Используя несколько лошадей и сотню ваксов, островитяне перетащили к галере полтора десятка тонн разного добра от разлома – селитру, трубы и стволы, проволоку, зерно и разную мелочовку, а от угольного пожара набрали три десятка мешков серы. Ее, конечно, еще придется очищать от мусора, но все равно выйдет немало. Самое сложное, что удалось сделать, – доволокли до Нары два автомобильных двигателя. Этот «трудовой подвиг» Паук приписывал целиком себе – именно он продумал соорудить для этого тележки.
Поход провели в кратчайшие сроки: дошли, забрали, перенесли – поисками нового практически не занимались. Паук теперь хотел сойти с трапа триумфатором, но, увы: «Утюг», как и все хайтанские корабли, отличался приличной осадкой и неповоротливостью, из-за перегруза осел еще больше, а Хрустальная к тому же обмелела.
Вместо триумфального шествия победителя и восхищенных взоров поселковых девчонок Паук выслушал немало насмешек со стороны встречающих, а потом еще и вымок до нитки, участвуя в спасении корабля. Лишь под вечер закончилась разгрузка, и он наконец-то смог донести до своей избы самый дорогой груз – батареи, ноутбуки, ящики с дисками и кучу разной электроники. Теперь бы в баню да поужинать горячего!
Не дали.
Добрыня вырос на пороге тенью отца Гамлета и с ходу без приветствий заорал:
– Куда прячешься? А ко мне заглянуть? А?
– Так вас не было в сети! Вы же на левый берег уплыли вроде, к Кругову, дела какие-то решать.
– А я вот уже вернулся и даже знаю, что ты, растяпа тупоголовая, «Утюг» на мель посадил в шаге от причала! Хорошо, что это позорище чужие не видели!
– Так я-то тут при чем! У этого глючного корыта и у пустого осадка как у авианосца, а груженый, он и в океане дно скрести будет!
– Поговори у меня! Пошли-ка ко мне, дело есть – тебя касается.
Баня явно отменялась – за пять минут дела Добрыня решать не любил. Печально вздохнув, Паук потопал за здоровяком.
В избе главы островитян он оживился – ужин, в отличие от бани, явно не отменялся. Здесь хлопотала парочка девчушек: притащив из кухни несколько мисок, они сервировали стол. Выпроводив их за порог, Добрыня лично спустился в погреб, вытащил оттуда солидный кувшин, налил в три кружки.